Блич: Целитель - Xiaochun Bai

будет полностью разряжен, а вы — на грани духовного истощения. Это оружие отчаяния.

Масато молча смотрел на браслет. Это крошечное устройство теперь было и его тюрьмой, скрывающей его от Айзена, и аптечкой с опасными стимуляторами, и… бомбой замедленного действия, привязанной к его руке.

— Ну что, Шинджи-сан? — Гранц смотрел на него, сияя, как ребёнок, показывающий свою лучшую игрушку. — Чувствуете себя более… оптимизированным?

Масато медленно поднялся с кресла. Он размял запястье с новым браслетом. Он чувствовал внутри непривычную гармонию, странную цельность. И в то же время — тяжёлую ответственность за новые, опасные инструменты, вручённые ему этим безумным гением.

— Чувствую, — наконец сказал он. Его голос прозвучал в гудящей лаборатории тихо, но чётко. — Спасибо, Заельапорро.

— Пустяки! Пустяки! — замахал руками учёный. — Главное — практика! Теперь вам нужно научиться всем этим пользоваться! Координация! Синхронизация в движении! Улькиорра-сан будет в восторге от новых данных для анализа эффективности! Ах, да! Почти забыл!

Он сунул руку в карман халата и вытащил небольшой, плоский планшет.

— Вот простейшие мануалы по активации триггеров и мониторингу заряда браслета. Изучите. Практикуйтесь в безопасной обстановке. И, э-э-э… постарайтесь не взорваться. Лабораторное оборудование дорогое.

С этими словами он уже отвернулся, погружаясь в изучение новых данных на главном экране, будто забыв о существовании Масато. Сеанс «биоалхимии души» был окончен. Остался только пациент с обновлённой прошивкой и инструкцией по эксплуатации, полной предупреждений о возможных побочных эффектах.

Глава 76. Вторжение в Уэко Мундо

Время в Лас Ночес текло иначе, чем в мире живых или Сейрейтее. Оно было густым, тягучим, лишённым естественных маркеров — смены дня и ночи, пения птиц, привычных запахов. Оно измерялось циклами тренировок, сеансами в лаборатории Гранца и редкими, краткими периодами пустого, вынужденного покоя. Прошло около месяца. Месяц боли, оттачивания, модификаций и тихой, нарастающей внутренней трансформации.

Масато находился сейчас не на арене и не в лаборатории, а в одной из немногих по-настоящему изолированных комнат, которые Гранц называл «зонами тишины». Это была небольшая, кубическая комната, стены, пол и потолок которой были покрыты толстым, пористым материалом матово-чёрного цвета, поглощающим любой звук и вибрацию. Здесь не было ни приборов, ни экранов, ни проводов. Только два простых кресла из того же тёмного металла, что и каркасы конструкций Гранца. Воздух был неподвижен и настолько тих, что Масато слышал собственное сердцебиение и лёгкий шорох ткани при малейшем движении.

В одном из кресел, откинувшись назад и положив ногу на ногу, сидел Барраган в своей обычной форме Эспады. Он не спал. Его властный, старый взгляд был устремлён в пустоту чёрной стены, но казалось, он видит за ней что-то иное — возможно, бескрайние пески своего былого королевства или безмолвные коридоры власти, которые когда-то были его. Он молчал уже добрых десять минут. Это молчание не было неловким. Оно было тяжёлым, насыщенным, как воздух перед грозой.

Масато сидел напротив, прямо, сохраняя привычную для целителя осанку. Он не пытался заговорить первым. Он научился за этот месяц уважать (и опасаться) эти периоды королевского молчания. Он размышлял о том, как изменились его ощущения. Синхронизация, достигнутая Гранцем, работала. Его внутренний мир больше не был полем боя. Это была теперь… странная, но стабильная экосистема. Пламя феникса и тёмный зверь сосуществовали, иногда переплетаясь, иногда отдаляясь, но не воюя. Новый браслет на его запястье был прохладным, его сложные голубые узоры светились ровным, тусклым светом — заряд был на минимуме после вчерашней тренировки с Улькиоррой, где он впервые попытался использовать один из «триггеров» — кратковременное усиление скорости за счёт аспекта Пустого. Откат был неприятным, но контролируемым.

— Ты меньше пахнешь страхом, щенок, — внезапно произнёс Барраган, не меняя позы и не отводя взгляда от стены. Его голос, низкий и хриплый, в поглощающей акустике комнаты звучал особенно интимно, будто исходил из самого воздуха.

Масато вздрогнул, вырванный из раздумий.

— Я… стараюсь, — осторожно ответил он.

— «Стараюсь», — передразнил его Барраган, и уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки. — Глупое слово. Нельзя «стараться» не бояться конца. Его либо принимают, либо нет. Ты начинаешь принимать. Понимать, что твой маленький огонёк — не исключение из правила. Что он тоже однажды погаснет. И это знание… не делает тебя слабее. Оно заставляет каждую искру гореть ярче. Потому что ты знаешь ей цену.

Это была, пожалуй, самая длинная и… почти что философская речь, которую Масато слышал от старого короля за весь месяц.

«Он говорит о своём законе. О том, что всё сгниёт. Но говорит так, будто… почти одобряет мою борьбу. Как будто видит в ней не отрицание его власти, а уважение к ней».

— Я не хочу, чтобы он погас, — тихо сказал Масато. — Не сейчас. Не… так.

— Желания ничего не решают, — отрезал Барраган. — Решает сила. Сила продлить горение. Или сила потушить его. Всё остальное — лепет детей у костра. Ты становишься сильнее, щенок. Медленно. Коряво. Но становишься. Увидим, хватит ли этой силы, когда придёт время платить по счёту.

Дверь в комнату, обычно абсолютно незаметная в чёрной стене, внезапно озарилась по периметру голубоватым светом и бесшумно отъехала в сторону. На пороге, запыхавшийся, с взъерошенными волосами и очками, съехавшими на кончик носа, стоял Заельапорро Гранц. На его лице не было обычного одержимого восторга. Была тревога. Настоящая, неприкрытая тревога.

— Барраган-сан! Шинджи-сан! Вы здесь! Отлично! — выпалил он, почти не переводя дыхание. — Нам нужно двигаться. Сейчас же.

Барраган медленно, с королевским достоинством, повернул голову к учёному.

— Объяснись, червь. Что случилось? Твои приборы наконец-то взорвались?

— Хуже! — Гранц сделал шаг внутрь, и дверь закрылась за ним. — Гораздо хуже! Системы внешнего периметра только что зафиксировали несанкционированный прорыв в Уэко Мундо! Не один! Три отдельных, мощных сигнала рэяцу! Они уже тут!

Тишина в комнате стала ещё плотнее, теперь уже наполненной иным напряжением. Барраган медленно опустил ногу на пол и поднялся. Его осанка изменилась — из расслабленной она стала собранной, готовой к действию.

— Вторжение? — прохрипел он. — Кто осмелился?

— Не знаю! Данные сырые! Но нужно идти в лабораторию, сейчас! — Гранц жестом показал им следовать и почти побежал обратно в коридор.

Барраган и Масато обменялись быстрым взглядом и последовали за учёным. Они бежали по длинным, пустынным коридорам, их шаги гулко отдавались от стен — звукоизоляция «зоны тишины» осталась позади. Через несколько минут они ворвались в знакомый хаос лаборатории Гранца.