Последний Герой. Том 10 - Рафаэль Дамиров

— Спасибо, Даня! — сказала она, усмехнувшись. — Да не утруждайся. У тебя, вон, я смотрю, давление же.

Кожевников замер.

— Ирка, пойдём со мной! — крикнула она подруге.

Плотникова послушно поднялась и пошла следом.

Даниил, чувствуя себя оплеванным, вернулся на диван и, насупившись, налил себе остатки пива из начатой выдохшейся бутылки.

Когда женщины ушли, я повернулся к вахтовику, посветил на него фонариком. Что-то не давало мне покоя.

Он сидел в кресле, пил пиво, а рядом на столике лежали огромные вязаные рукавицы. Такие пушистые, что казались будто сработаны из меха снежного человека.

— Хорошие варежки? — кивнул я.

Он хмыкнул и бережно их поправил.

— Люблю в них ходить. Это из собачьей шерсти. Сеструха связала.

Волоски серебристого ворса держались непрочно, и я заметил, как они налипли на его рукавах, на кружке, даже на подлокотнике кресла.

Антон сунул рукавицы в карман, снял куртку, повесил на вешалку, потёр ладони одну о другую. Видно, руки всё-таки замёрзли с улицы, даже в любимых варежках.

Вахтовик подошёл к камину, заглянул внутрь и пробубнил:

— А давайте камин растопим. От бани дров натаскаем, и светло будет.

— Вот ты за дровами и сходи, — сказал я. — Только не один. Возьми с собой кого-нибудь.

Я обвёл всех взглядом.

В этот раз Даниил геройствовать не стал, опустил глаза, ссутулился и сделал вид, будто превратился в предмет мебели.

Я провёл по нему взглядом, остановился на Речкине.

— Тимофей, сходишь с Антоном за дровишками?

— Да можно, — пожал тот плечами.

— Ха! А чё это мент тут раскомандовался? — завёлся вахтовик. — Принеси то, принеси это. Вот сам и сходи! Чё, молодого нашёл?

— Антоша, — тихо, но жёстко сказал я, — Если хочешь, можем поменяться местами. Я буду бухать и нести всякую чушь, а ты будешь следить за всеми, чтобы ничего не случилось. Только пить нельзя. Ещё тебе нужно оружие, у тебя ведь нет пистолета? Тогда возьми топор и нож. Если кто-то вломится — ты первый дашь отпор. И спать нельзя. Ну что, готов? А я, так уж быть, открою себе пивка и схожу за дровами. Только дай мне свои варежки, сгонять до бани.

Тот насупился.

— Рукавицы я никому не дам, — буркнул он. — Сам схожу, дрова принесу. Генератор заодно гляну, может, заведу всё-таки.

— Сходи, сходи, — сказал я, а про себя отметил, что генератор, скорее всего, вырубили специально. И вряд ли теперь он запустится.

Речкин и Антон вышли на улицу.

И тут из кухни раздался визг.

— А-а!!!

Пронзительный женский крик и звон грохнувшейся посуды.

Даниил вжался в спинку дивана.

— Что там⁈ — вскрикнула Нинель. — Это же наши девочки! Что с ними⁈

Я бросился в коридор. Поворот, ещё один. Узкий проход, кладовка, и вот, наконец, кухня.

Я резанул лучом фонарика по темноте. Пятно света выхватило перепуганные лица Марии и Ирины.

— Вы что орёте⁈ — сказал я, остановившись на кухне. — Что случилось?

— Там… там… — лепетала Мария, прижимая руки к груди.

— Что?..

— Там мышь!

— Тьфу ты, ну ты, ножки гнуты, — выдохнул я. — Я-то уж подумал, всё, конец света. А тут мышь. Мышей боишься, что ли?

— Да нет! — возмутилась Плотникова. — Мы не боимся, просто она выскочила прямо из-под полки и по руке пробежала. Фу, мерзость! Теперь укол от бешенства, наверное, ставить надо…

— Дура ты, Плотникова, — пробормотала все еще дрожащим голосом Мария. — Какой укол от бешенства? Это же мышь, а не собака. И не кусала она тебя.

— Всё равно мерзко, — буркнула та, дрожа. — Вон, смотри! Все свечи погрызли!

Она вытащила ящик из буфета. Внутри лежали парафиновые свечи, на которых виднелись крошечные следы зубов.

— Ладно, — сказал я, — свечи всё равно гореть будут. Им без разницы, если фитиль цел. Берите их, да пойдемте в зал.

Мы зажгли свечи и воткнули их в кружки, в бокалы. Подсвечников почему-то не нашлось, но и так получилось неплохо.

Тьма уступила место полумраку. Зал окутали призрачные блики, тени двигались по стенам, растягивались, изгибались. Вся обстановка выглядела зловеще.

Вернулись вахтовик с Речкиным, притащили охапку дров.

— Ну что там с генератором? — спросил я.

— Труба, начальник, — сказал Антон, стряхивая снег с плеч. — Как я и говорил, кончилась соляра. Тупо кончилась.

— Так залей новую, — сказал я.

— А нету, — пожал он плечами. — Канистры стояли рядом, следы от них остались, теперь нет ничего. Кто-то стырил топливо.

— Погодите, — встрепенулась Ирина. — А там же, у Артёма в машине, тоже были канистры какие-то!

— А ты откуда знаешь? — нахмурился Антон, подозрительно глядя на жену.

— Ой, Антон, не начинай, — отмахнулась она. — Просто, когда мы ехали, пахло горючим. Я спросила, что это, а он сказал: «Солярка для генератора».

— А я никакого запаха не почувствовал, — с подозрением глядя на жену, проговорил Антон.

— Да потому что у тебя вечно шары залиты. Ты с этой бутылкой не расставался. Есть там у него канистры.

— Ладно, — сказал Антон, — Сейчас проверим, только мне что-то, Ирка, подозрительно, что ты знаешь, что в машине этого загорелого находится. Может, вы там катались с ним раньше, а? В тачке.

— Дурак, — воскликнула Ирина, ее щеки вспыхнули.

— Или рогатый дурак, — подтрунивал ее муж, — Я же вижу, как ты на него смотрела.

— Уймись, Антоша, — воскликнула Ирина. — Вот вообще сейчас не к месту. Артем пропал, его, наверное, может, уже и в живых-то нет. А ты начинаешь свою песню.

Буровик набычился. Ответ жены ему не понравился.

— Меня по несколько месяцев нет дома. Хер его знает, чем ты тут занимаешься.

— А ты сам виноват. Я говорила: найди работу здесь, в городе. Нет же, тебе обязательно надо в тайгу. А я одна…

— Так все-таки ты трахалась с ним! — воскликнул нефтяник и залепил жене хлесткую пощечину.

Та упала на диван, зарыдала. На этом вахтовик не успокоился и хотел схватить ее за волосы. Я дернул Антона за плечо сзади. Он скинул мою руку, развернулся, замахиваясь уже и на меня.

Я резко пригнулся и сделал короткий резкий удар ему под дых. Тот с шумом выдохнул, теряя воздух, а обратно вдохнуть не смог из-за спазма диафрагмы. Схватился за живот и повалился рядом с плачущей супругой.

— Так, Плотниковы, — сказал я, глядя на обоих. — Семейные разборки прекращаем. Санта-Барбара сейчас вообще не к месту. А ты, Антоша, лапы не распускай. Иначе надену на тебя браслеты и посажу в карцер. Ну, то есть в сортир, потому что карцера у нас нет. Или в кладовку. Понял?

— Да понял я, понял, — пробурчал он, держась за живот.

— Вот и славно. А теперь одевайся. Сейчас сходим до машины