Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

Я вышла, тихо притворив за собой дверь.

Адиль ждал меня в коридоре.

— Уснули? — спросил он тихо.

— Сразу же. Даже сказку не пришлось читать.

— Устали, — сказал он и с улыбкой добавил: — Сегодня был хороший день...

— Да, — я подошла ближе, остановилась в шаге от него. — Хороший. Самый лучший за последние три года.

Он протянул руку, коснулся моего лица, заправил выбившуюся прядь под платок.

— Ты сегодня много улыбалась, — сказал он. — Я заметил.

— Я была очень счастлива. Впервые за додолгое время...

— Я тоже.

Мы стояли в полумраке коридора, и время будто остановилось. За окном была ночь, за стенами — тишина, а здесь, между нами — всё, что мы так и не успели сказать друг другу.

— Ты... Останешься на ещё одну ночь? — спросила я с замиранием сердца.

— Боюсь, что нет, — с сожалением сказал он. — Мне пора.

Я знала это. Знала, что он должен будет уехать, что у него есть дело, которое не терпит отлагательств. Знала, но всё равно до последнего надеялась, что он вдруг скажет: «Я остаюсь».

— Я скоро вернусь, — пообещал он. — Как только смогу.

— Я буду ждать, — ответила я. — Как всегда.

Он наклонился и поцеловал меня. Легко, нежно, почти невесомо. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его руки, которые сжимали мои плечи. И мне хотелось, чтобы этот миг длился вечно.

Потом он притянул меня к себе, обнял. Крепко, надёжно, так, что я почувствовала, как сильно бьётся его сердце.

— Послушай меня, — прошептал он мне на ухо. — Я сделаю всё. Всё, что в моих силах, и даже больше. Я посажу его. Я освобожу тебя. А потом мы будем жить вместе. Потому что теперь...

Он чуть отстранился, посмотрел на меня.

— Теперь ты моя жена.

Я всхлипнула, уткнувшись ему в грудь. Он наклонился и поцеловал меня — нежно, бережно, будто прощаясь навсегда. Я отвечала, впитывая тепло его губ, его дыхание, его запах. Пыталась запомнить каждое мгновение, чтобы потом, в долгие ночи ожидания, вытаскивать их из памяти, как драгоценные камни.

— Береги себя, — прошептал он мне в губы. — И девочек.

— Это ты береги себя! — ответила я. — Я очень за тебя волнуюсь! И не хочу отпускать...

Он отстранился, посмотрел на меня долгим взглядом, будто хотел запомнить каждую чёрточку. Поцеловал ещё раз — быстро, в лоб. Потом резко развернулся и пошёл к выходу. Я стояла в коридоре, смотрела, как его фигура становится всё меньше, и понимала, что не могу вот так просто его отпустить. В прошлый раз, когда мы расставались в больнице, я так и не смогла сказать ему тех слов, что должна была, но теперь...

— Адиль! — окликнула я.

Он обернулся.

— Я тебя люблю...

— Я тоже, дорогая моя, — тихо сказал он, глядя на меня с невыразимой нежностью. — Я тоже очень сильно тебя люблю... Жди меня!

Я прикрыла глаза, не в силах сдержать выступивших и готовых вот-вот пролиться слёз. Я слышала, как дверь внизу распахнулась и сразу же закрылась. Спустя некоторое время заурчал мотор, зашуршали шины по гравию. Потом воцарилась тишина...

Я ждала. Ждала, когда рассвет разбудит девочек. Ждала, когда они спросят: «А где дядя Адиль?» Ждала, когда он вернётся... А больше мне ничего не оставалось — только вечное ожидание и несгибаемая надежда.

Глава 35

Я старалась держаться, но внутри всё равно ныло. Тянуло, крутило, выворачивало наизнанку. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Никогда я не испытавала этой сумасшедшей, всепоглощающей, до дрожи в коленях тоски по человеку, без которого мир теряет свои яркие краски.

Любовь, которую я так и не испытала в юности, обрушилась на меня уже в зрелом возрасте, когда необходимо думать о другом. О чем-то куда более приземленном. О детях. О деньгах. О выживании. Об ответственности перед другими людьми, в конце концов. А я не могу заставить себя ни о чем думать — ни о чем и ни о ком, кроме него.

С Исламом всё было иначе. Я взял меня замуж — и я приняла это, как принимают неизбежное. Я честно старалась быть ему хорошей женой, рожала детей, молчала, терпела. Я и не догадывалась, что можно вот так — когда одно прикосновение зажигает пожар, когда голос заставляет трепетать, когда чужая улыбка может сделать самый хмурый день самым счастливым в жизни.

И мне было от этого только сложнее. Всё-таки, такая любовь — это удел юных. Для тех, кто ещё верит в сказки и мечтает о принцах. А у меня двое детей и годы страха и унижений за плечами.

Я-то думала, что моя душа давно истлела, что она не способна на такие сильные переживания.

Как же я сильно ошибалась!

Любовь пришла ко мне и разбила вдребезги все стены, которые я строила годами. И теперь, когда я снова осталась одна, вдали от любимого — раздавленная, счастливая, испуганная — я не знала, что делать с этим чувством, которое разрывало меня изнутри.

Я хотела быть рядом с ним. Хотела чувствовать его руку на своем теле, его дыхание на своей шее, его голос, который шепчет моё имя. Хотела забыться в его крепких объятиях. Хотела засыпать и просыпаться рядом. Я хотела делить с ним всё — и радость, и опасность. И даже смерть, если на то будет воля Всевышнего...

Адиль назвал меня своей женой. Разве жена должна быть вдали от мужа? Разве не должна она разделить с ним все горести? Разве её место — не рядом, плечом к плечу, в огонь и в воду?

Я злилась на себя за такие греховные мысли и изо всех сил гнала их прочь. Я не имела права разделять опасность с любимым человеком, потому что у меня дочки... Что будет с ними, если что-то случиться со мной? Ведь они не нужны больше никому на свете. Это моя ответственность — вырастить их по возможности счастливыми людьми, раз уж я привела их в этот мир.

Я пыталась загрузить себя работой, надеясь найти в ней забытье и отдушину. Да, работы в центре по-прежнему хватало, но мне, увы, не помогало это горькое лекарство, так хорошо, как всегда. Мысли об Адиле не отпускали... Ни днём, когда я окружала себя заботами, ни ночью, когда я оставалась одна. Особенно ночью... Три года у меня получалось подавлять в себе любые чувства, но сейчас сила воли, кажется, начала меня предавать.

Впервые