Одержимость Старшего - Яра Бах

Но именно поэтому — не имела права.

Коридор пах им. Горький шоколад, гроза, тепло. Запах, который я уже начала считать своей собственностью. Я проходила мимо, не останавливаясь. Если я остановлюсь — не уйду. А значит — он снова окажется в опасности. Снова заплатит за меня своей кровью.

Не позволю.

На тумбе в холле я оставила клочок бумаги.

Писала второпях, рука дрожала, буквы выходили кривыми — но я не стала переписывать. Мне было важно, чтобы это выглядело именно так. Рвано и отчаянно. Чтобы он понимал, я оставила его не из-за прихоти. И точно не с легким сердцем.

«Ты снова спас меня — и снова пострадал сам. Я больше не вынесу жертв. Я не хочу быть причиной твоих ран. Я вернусь, когда смогу стоять рядом как равная — а не как угроза всей стаи. Не ищи меня».

Я смотрела на записку чуть дольше, чем следовало.

Потом развернулась и вышла.

Прохладный ночной воздух ударил в лицо.

Хруст костей — привычный, почти не болезненный теперь. И вот я уже стою на четырёх лапах, и чёрная шерсть сливается с тенями, и от загривка летят редкие багряные искры — спокойные, как тлеющие угли.

Лес впереди пах смолой и свободой.

Я просто шла вперед.

Фокусируясь на одном: Лии, которую я знала больше нет.

Богиня говорила: «Истинная сила — не в том, чтобы рвать врагов, а в том, чтобы не дать им превратить тебя в одну из них».

Хорошо. Значит, я найду в себе эти силы.

Волчица сорвалась с места и исчезла среди ветвистых деревьев.

Глава 30. Смирение

Лия

Лес принял меня слишком легко, затягивая глубже.

Я бежала, и с каждым прыжком мир становился проще. Здесь не было лжи, чужих ожиданий, необходимости решать, кому верить. Только ветер, хвоя под лапами, луна в кронах и моя волчица, которая наконец дышала полной грудью.

Я отпустила контроль. Пусть ведёт, пусть выбирает путь.

А человеческая часть погрузилась в размышления.

Если отец сказал правду, и я — истинная Адриана… Как он позволил мне быть с Марком? И почему я не чувствую этой истинности?

Мама рассказывала, что встретила своего истинного — и мир перевернулся. Сердце узнало раньше разума. А я уважаю Адриана, благодарна ему. В первую ночь в особняке я испытала невероятное притяжение, но потом это смазалось под натиском обстоятельств. И в груди нет того щемящего чувства и инстинктивного непреодолимого притяжения.

А если отец соврал? Зачем Адриан столько раз рисковал жизнью ради меня?

Я не могла оставаться рядом. Я предавала его отсутствием той самой связи, которую он, возможно, во мне искал. И разрушала стаю одним присутствием.

К счастью, мои метания не волновали волчицу.

Мы миновали озёра, болота, спящие города. Чёрная оказалась невероятно выносливой — её лапы не знали усталости. Но и её надо было кормить.

Впервые я охотилась. Зубы вонзаются в тёплое тело, кровь заливает пасть, горячее мясо уходит почти без жевания — инстинкт требовал: быстро, пока не отняли.

Это было мерзко. Страшно. И так ново, что внутри всё переворачивалось от первобытного восторга.

Вместе с дикой пищей в меня входило что-то древнее. Ощущение себя зверем. То, что я душила годами, стараясь быть удобной, правильной. Стерильной. Слишком человечной.

А потом волчица взяла след, и я снова растворилась в ней.

Мы покинули земли Мора — я чувствовала это по запаху границы. Волчица переступила её без колебаний. Где мы теперь, я не знала. Лес стал диким, нетронутым, без меток стаи.

Волчица вела меня, и я перестала задавать вопросы. Ведь она явно знала, куда идти.

Домик на опушке появился внезапно. Ветхий, но жилой. Вокруг висели веники из малиновых веток и пихты, стоял густой аромат трав. Между ульями неспешно двигалась пожилая женщина.

Она не вздрогнула, когда мы вышли к поляне. Не испугалась. Просто продолжала своё дело, что-то напевая.

Я замерла. Чёрная шерсть искрилась багряными всполохами, от загривка летели злые искры. Я знала, как выгляжу: чудовище из легенд.

Женщина обернулась. Глаза выцвели до прозрачной голубизны, руки тряслись, но в её взгляде не было даже удивления. Только улыбка.

Она побрела навстречу. Волчица не рычала, не скалилась — просто ждала.

Бабушка — это слово само всплыло в голове — подошла вплотную, потрепала меня за холку, как щенка. Обошла волчицу сзади, двигаясь к дому, и шлёпнула по заднице, подгоняя:

— Ну, чего встала? Иди.

Я попыталась вернуть контроль, но волчица закрылась, поставила блок. Я осталась внутри, словно пленница, которая может только наблюдать.

Она зашла в дом, села посреди комнаты на цветастый вязанный коврик. Ждала.

Бабушка вошла следом, кряхтя, и начала перебирать травы.

— Покажи мне девочку, — негромко сказала она. — Тебя я уже сотни раз видела.

И меня выбросило. Волчица сама решила обернуться, и я оказалась сидящей на коврике — голая, растерянная, рассерженная.

— Хорошенькая, — бросила бабушка, даже не взглянув.

— Что происходит? Кто вы?

— Называй меня бабушкой. Я много лет служу таким, как ты.

— Служите?

Я сидела нагая перед незнакомкой, руки порывались прикрыться. Стыд, страх, непонимание.

Она накинула мне на плечи что-то тёплое, пахнущее шерстью и дымом, и опустилась на лавку напротив.

— Чёрная привела тебя не просто так. Ты прошла путь, единый для всех легендарных. Каждая должна познать и белую, и чёрную стороны. Ведь нет в мире исключительного добра и зла. Твоя волчица призвана воздавать по заслугам: защищать достойных, карать бездушных.

Я хотела спросить про истинность, про Адриана, про то, почему ничего не чувствую. Но бабушка вдруг шагнула вперёд и закрыла мне рот ладонью.

— Ты почувствуешь её, когда воссоединишься с волчицей, — сказала она тихо, отвечая на вопрос, который я ещё не успела задать. — А сейчас молчи. Ты должна слушаться меня. Довериться.

Я попыталась обернуться — волчица не откликнулась. Снова. Всю жизнь мне не оставляли выбора. И сейчас …

Я сжала кулаки. Потом медленно разжала.

Я кивнула. И бабушка убрала руку.

Так началась жизнь в этом доме.

* * *

Дни тянулись медленно, один за другим, складываясь в недели, недели — в месяцы. Я потеряла счёт времени где-то после первой луны. Снег выпадал и таял, потом выпадал снова. А я всё ещё была здесь.

Сначала я пыталась разговорить её. Но бабушка молчала, не поворачивая головы. Только раздавала задания: вести хозяйство, заботиться о пчёлах, приносить