Измена. Я тебе отомщу - Анастасия Пырченкова

– Со свадьбой! – подсказал кто-то.

– Со свадьбой! – подхватила баба Люда. – Давай, девка, веселись! Жизнь одна!

Может, и одна. Но что-то я уже не уверена, что доживу до её логического завершения с такими приключениями…

Я даже сказать не нашлась что. Открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

Слова никак не складывались в предложения. Они будто застряли где-то между горлом и лёгкими, перемешавшись с музыкой, визгами и этим совершенно абсурдным зрелищем, происходящим прямо у моей двери.

– Мы ничего не заказывали, чтоб веселиться! – снова рявкнул Александр, но его в очередной никто не услышал.

Стриптизёр в леопардовых трусах продолжали вовсю работать на публику. Один подмигнул тёте Зине, и та взвизгнула так, что у меня уши заложило. Второй спустил форменные штаны почти до колен и выпятил зад в сторону дяди Коли. Дядя Коля поперхнулся ещё раз и спрятался за бабу Люду.

А я… я всё же рискнула глянуть. Ну чисто из любопытства.

Сердце колотилось, в голове всё ещё стоял гул от пережитого, но взгляд всё равно предательски потянулся туда.

Никогда же стриптиз вживую не видела, только в фильмах. А тут такое…

Леопардовые стринги колыхались в такт музыке. Мужик был реально накачанным, с кубиками пресса и блестящей от масла кожей. Он делал какие-то па, при которых любому нормальному человеку должно было стать неловко, но женщины вокруг были в полнейшем восторге.

Я, наверное, тоже бы смотрела и дальше. Чисто из эстетического интереса. Но не успела.

Тёплая ладонь Александра накрыла мои глаза.

– И ты туда же? – процедил он сквозь зубы мне прямо в ухо.

– Нет, я просто…

Пояснить так и не успела. Куда быстрее муж схватил меня за руку и буквально втащил обратно в квартиру. Дверь с грохотом захлопнулась, отсекая музыку, крики и визги восторженных пенсионерок.

Мы остались вдвоём.

В этом аду.

Тишина, которая вдруг наступила, оказалась оглушительной. Только что за дверью гремели ритмы, визжали женщины, и вдруг – ничего. Будто вакуум. Только моё сбитое дыхание и гулко стучащее сердце, которое, кажется, решило пробить грудную клетку изнутри.

Я стояла и смотрела на закрытую дверь. Просто смотрела. На облупившуюся краску в углу, на царапину от замка, оставшуюся при вскрытии, на тонкую трещину в косяке. Почему-то именно эти мелочи впились в сознание острее всего.

За дверью всё ещё орала музыка – теперь приглушённо, словно из параллельной вселенной. Оттуда пробивались вопли тёти Зины: «Мальчики, не уходите, мы щас быстро наличку соберём!» Кто-то визжал, кто-то хлопал в ладоши. Там, за дверью, был праздник. Цирк. Представление.

А здесь…

Здесь пахло сыростью, гарью и чем-то тошнотворным, что въелось в каждую щель. Воздух стоял тяжёлый. Чужие люди в моём доме дышали моим воздухом, пили мою воду, валялись на моей постели, и от этого внутри поднималась такая волна омерзения, что хотелось вывернуться наизнанку.

На полу всё ещё хлюпала вода, смешанная с какой-то грязью, окурками и мелкими осколками. Под ногами противно чавкало, когда я переступала с места на место. Мои новые сандалии, такие красивые и светлые всего час назад, теперь были безнадёжно испорчены. Как и всё вокруг.

В груди разрастался холодный ком. Тяжёлый, колючий, он давил изнутри, мешая дышать. Я чувствовала, как дрожат губы, как подкатывает к горлу тошнота, как где-то в глубине зарождается истерика.

А потом я рассмеялась.

Нет, не так. Я заржала.

В голос, истерично, до слёз, до коликов в животе. Согнулась пополам, держась за стену, и хохотала так, что по щекам потекли слёзы. Настоящие слёзы, но уже не от горя – от дикого, неконтролируемого нервного смеха.

– Это… это… – пыталась я выдавить из себя слова, но не могла, лишь махнула рукой в сторону двери, за которой тряслись леопардовые стринги, валялась снятая полицейская форма и гремел бумбокс. – Они… А я думала, что… А они…

Это всё было настолько абсурдно, настолько дико, что мозг отказывался воспринимать это как реальность. Я хохотала и плакала одновременно. Размазывала по щекам слёзы, втягивала носом воздух и снова заходилась в истерическом смехе. Всё внутри тряслось. Руки дрожали. Ноги подкашивались.

Александр стоял рядом и молчал. Он не смеялся. Он вообще никак не реагировал. Только выглядел мрачнее тучи.

Я подняла на него глаза и замерла.

Муж был в бешенстве.

Челюсть сжата, желваки ходят, взгляд такой, что, кажется, ещё немного, и дверь загорится. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены.

– Мелкий гадёныш, – процедил он сквозь зубы, даже не глядя на меня. – Это ему с рук так просто не сойдёт, – адресовал явно брату.

– Ну… в сравнении со всем остальным, это было почти забавно, – вздохнула я уныло, растеряв все остатки своего истеричного веселья.

Собственный голос прозвучал тихо, жалко, как у ребёнка, который нашкодил и пытается оправдаться. Я и сама не поняла, зачем это сказала. Наверное, чтобы разрядить обстановку. Чтобы он перестал смотреть так, будто готов убивать.

Не помогло.

– Нет в этом ничего забавного, красавица, – отозвался Александр.

И вдруг резко развернулся и со всей силы пнул подвернувшийся под ноги обломок столика. Удар вышел такой силы, что деревяшка отлетела в стену и разбилась пополам с оглушительным треском. Звук эхом прокатился по пустой квартире, отразился от голых стен и ударил по ушам.

Я вздрогнула. Сердце пропустило удар. Всхлип застрял в горле.

Тишина стала ещё гуще. Ещё тяжелее. Ещё страшнее.

– Саш, ты чего? – позвала осторожно.

Хотя бы на каплю спокойнее муж выглядеть не стал. Он стоял ко мне вполоборота, тяжело дыша. Ткань натянулась на спине, готовая вот-вот треснуть.

– А ты сама ещё не поняла? – выдохнул он с шумом, наконец поворачиваясь ко мне. – Мой ублюдочный братец не просто устроил здесь разнос, как в каком-нибудь притоне, – махнул рукой на окружающее. – И стриптизёров вызвал, чтоб убедить окружающих в нашей причастности. Откуда ему было знать, когда именно мы здесь появимся, чтоб эти двое с бумбоксом припёрлись не к закрытой двери, а именно к тебе? Если даже мы сами не знали, когда приедем и приедем ли сегодня вообще, – по новой сжал кулаки, и те аж хрустнули.

Меня как холодной водой окатило.

Смех окончательно ушёл. Испарился, будто его и не было. Осталась только пустота. Холодная, липкая, противная пустота, которая заполняла каждую клеточку тела.

Михаил следил за нами? Получается, следил?..

Мысль эта была настолько