Обреченность - Виктория Павлова

Конечно, рядом с унылым забором, уныло разглядывающих газон. Надеетесь избежать танцев? Нет, ну по поводу Чарли я и не сомневался. Но ты, Скай! Ты меня разочаровала.

Джош решил со мной помириться или просто выпил?

Болтая чушь о молодоженах, которые собрались резать торт, Джош мягко, но настойчиво подталкивал нас в сторону праздничного шума. Я бросила на Таннера извиняющийся взгляд, и он понимающе кивнул. Зато бутоньерка теперь на месте.

Торт разрезали и раздали, а я забилась в угол к Шеферду и села на стульчик, наблюдая за Таннером, который так же скромно сидел в другом углу. С трудом подавила порыв встать и подойти. Джош принес сок и сел рядом с совершенно невозмутимым видом. Пришел Ронни, но садиться не стал. Один пластиковый стул под ним уже сломался. Я пила сок и наблюдала, как Уилер танцует с очередной девушкой, пытаясь понять, зачем Таннер спрашивал про Аризону. На моих правах написано «Выданы в Аризоне». Он спрашивал, бывала ли я там? Интересуется в дружеской беседе или что-то вынюхивает? Невозможно подозревать его, даже невыносимо. Да он и не давал поводов. Это обычное человеческое любопытство.

Пришли Мак и Питерсон.

– Сейчас он, по сути, правит страной. Знаешь, такой «серый кардинал», – говорил Питерсон Маку, и тот делал вид, что слушает. – Король совсем стар, ему под девяносто, может, уже и с головой плохо. А маркиз к нему ближе всего, он же племянник.

Я поперхнулась соком, и Джош невозмутимо протянул салфетку.

– Мы наблюдаем исторический факт – смену династии. Ведь он станет королем, – торжественно заключил Питерсон.

– Кто? – услышала я свой голос.

– Маркиз Лауэнбургский. – Питерсон вскинул на меня радостный взгляд: его история нашла в ком-то отклик. – В Этерштейне.

Не в силах подняться и уйти, потому что ноги стали будто ватными, я слушала рассказ про Виктора и его блестящие перспективы.

Джош сидел с непривычно хмурым видом. Мак завел разговор про хобби босса – оказывается он собирал модели морских кораблей. Я навострила уши, но Питерсон не унимался. Джош огрызался на Питерсона, и я поняла, что больше не могу тут оставаться. Скоро я стану опасна для историков, затыкая их неуместные рассказы парочкой тумаков.

Свадьба оказалась для меня слишком эмоциональным событием. Таннер непостижимым образом снова залез в душу, вывернув ее наизнанку. Сказал так мало, но так точно, словно не я «подглядывала» за ним, а он читал мои мысли. Джош не собирался со мной мириться, наверное, протрезвел, и, казалось, я потеряла опору под ногами. А еще Питерсон. Он не может быть шпионом Виктора, убеждала я себя, это было бы уже слишком. Моя паранойя способна отравить даже его безобидное увлечение историей.

Я обнаружила себя на подъездной дорожке у дома и не помнила, как доехала. В мыслях творился кавардак. Пять месяцев строгой самодисциплины пошли коту под хвост из-за свадьбы. Как бы сильно я не старалась избегать мыслей об отце, они крутились в голове, доводя до отчаяния. Я пыталась защитить его, оградить от опрометчивых шагов, но сделала ли лучше, оставив один на один с сожалениями и горем? Я никогда не узнаю, как он это пережил, и никогда не избавлюсь от ощущения, словно это не я сбежала, а он умер.

Открывая дверь, я уже поняла, что внутри никого нет. Легкий шорох или движение воздуха выдают присутствие другого человека, даже если его не видно.

– Тео? – Глупо звать, если вся комната как на ладони.

Он взрослый человек и не обязан оставаться со мной, но почему утром не сказал об уходе? Я чувствовала его стыд и гнев. Не придавала значения, потому что меня это не касалось. А вдруг касалось? Он словно стыдился своего поступка. Но он мог стыдиться не того, что сделал, а того, что собирался сделать.

И что он мог натворить?

Я снимала деньги со счета и хранила наличку в доме, так мне было спокойнее. Коробка из-под кроссовок! Прикрытая пледами и одеялами, она стояла в самом дальнем углу единственного в комнате шкафа. Коробка лежала на месте, как и письмо от матери на самом дне, а вот содержимое…

Тео украл все мои сбережения!

Я засмеялась, сидя на полу с коробкой в обнимку. Моя эмпатия ни черта не стоит, если я так и не научилась разбираться в людях. Бирих с самого начала заявился с целью поживиться деньгами. Наверняка обыскал дом, пока меня не было. И насколько серьезные у него неприятности с Кларком? Если бы он попросил, я бы сама дала ему денег, но он предпочел украсть.

На сбор ушло полчаса. Платье я оставила на вешалке в шкафу, все личные вещи уместились в рюкзак. На стол положила чек для Марты. Как и просил Джош – оплату за пять месяцев, все, что оставалось на счету. Все, до последнего цента.

Я бы попрощалась с Мартой и девочками, но не стала их будить. Лежа в машине на первой попавшейся парковке, я сдалась. Думать о папе было мучительно больно, но пытаться не думать о нем совсем – еще больнее. Я снова рискнула дотронуться до воображаемых янтарных бус и с болезненным удовольствием перебирала яркие воспоминания: уроки вождения с папой, семейные ужины, мудрый взгляд мисс Митчелл, умиротворенная улыбка Лорейн, тенистая аллея в Рид-колледже, по которой прохаживаются папа и мисс Митчелл. Как назвать способность снова пережить события, которые оставили отпечаток в душе – проклятием или даром? Если это проклятие, то я его заслужила.

Страх не справиться с новой жизнью преследовал меня с той минуты, как Курт передал посылку от матери с деньгами и документами. Куда прятаться, если мое лицо мелькало на фотографиях в газетах, если настроение собеседника превращало в «овощ», если я не могла объективно оценить свои действия и казалась легкой добычей?

Нужно поступить, как Келли когда-то. Она мудро выбрала самый верный способ скрываться от мира – никогда не останавливаться, кружить по стране, избегать людей. Я жила так шестнадцать лет и ощущала себя в безопасности. Сейчас ясно, что это было бы невозможно, не помогай отец деньгами. Мне никто не покроет расходы – придется выбирать между полуголодным бродяжничеством в лесу и риском общения с людьми.

Тео гораздо проще, он не от дяди-убийцы прячется, а всего лишь задолжал денег. Нам дают те испытания, которые мы в состоянии преодолеть. Теодор Бирих – часть моего испытания. С другой стороны, он украл лишь бумажки. Куда страшнее, что я потеряла