Идеальный шторм - Себастьян Джангер
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
ОНИ провели в море месяц и взяли пятнадцать тонн меч-рыбы. Однако цены колеблются столь дико, что экипаж зачастую не знает, насколько успешным был рейс, пока рыба не продана. Да и после возможны накладки: известно, что владельцы судов договариваются с покупателем о заниженной цене, а потом тайком возвращают часть убытка. Так им не приходится делить всю прибыль с командой. Как бы то ни было, «Андреа Гейл» продала улов компании «O’Hara Seafoods» за 136 812 долларов плюс еще 4 770 долларов за небольшое количество тунца. Владелец, Боб Браун, сначала вычел затраты на топливо, снасти, наживку, новый гарпунный линь, доковый сбор, лед и сотню других мелочей, набежавших больше чем на 35 000 долларов. Эта сумма вычиталась из валового дохода, а Браун забирал себе половину остатка — около 53 000 долларов. Коллективные расходы экипажа — еда, перчатки, береговая помощь — оплачивались в кредит и затем вычитались из оставшихся 53 000, а остаток делился между командой: почти 20 000 — капитану Билли Тайну, 6 453 — Пьеру и Мёрфи, 5 495 — Морану, и по 4 537 — Шатфорду и Коско. Доли рассчитывались по старшинству, и если Шатфорд с Коско были недовольны, могли искать другое судно.
Неделя на берегу началась тяжело. В ту первую ночь, еще до разгрузки рыбы, Браун выписал каждому из команды чек на двести долларов, и к рассвету деньги в основном были спущены. Бобби завалился в постель к Крис около часу или двух ночи, а через четыре часа уже вылез, чтобы помочь разгружать улов. Пришел помочь его младший брат Брайан — крепкий, как лесоруб, и с одной мечтой: рыбачить, как братья; пришел и другой брат, Расти. Присутствовал Боб Браун, появились даже некоторые женщины. Рыбу поднимали из трюма, взваливали на док и везли в холодные глубины складов Роуз. Затем выгребли двадцать тонн льда из трюма, выдраили палубы и убрали снасти. Рабочий день занял часов восемь-девять. К концу дня появился Браун с чеками на половину причитавшихся денег — остальное выплатят после продажи рыбы скупщиком — и команда отправилась через дорогу в бар «Пратти». Гулянка, если возможно, превзошла вчерашние масштабы. «Большинство — холостяки, им и заняться-то нечем, кроме как транжирить бабки, — говорит Чарли Рид, бывший капитан судна. — Пару дней шикуют. А потом снова в море».
Шикуют они или нет, но каждое утро экипаж должен являться в док на работу. Непременно что-то ломается за рейс: трос наматывается на гребной вал, и приходится нырять, антенны обламываются, радио глохнет. В зависимости от поломки ремонт может занять от нескольких часов до нескольких дней. Затем капитальный ремонт двигателя: замена ремней и фильтров, проверка масла, заправка гидравлики, чистка форсунок и свечей, тестирование генераторов. Наконец, бесконечное обслуживание палубного оборудования: смазка блоков, сращивание канатов, замена цепей и тросов, зачистка и покраска ржавчины. Одна неухоженная деталь может убить. Чарли Рид видел, как падающий подъемный блок отрезал человеку руку — кто-то из команды забыл затянуть скобу.
Но с дисциплиной у экипажа негусто. Несколько раз на той неделе Бобби просыпался в «Гнезде», смотрел в окно и заваливался обратно в постель. Трудно его винить: отныне его жизнь будет мерцать короткими, жестокими вспышками между долгими месяцами в море, а скрашивать тоску будут лишь фото на стене да, может, письмо в морском мешке. И если мужчинам было тяжело, то женщинам — еще тяжелее. «У меня была одна жизнь, а когда он возвращался — совсем другая, — говорит Джоди Тайн, которая из-за этого развелась с Билли. — Я терпела долго и просто устала. Ничего не менялось, он так и не бросил рыбачить, хоть и говорил, что хочет. Если приходилось выбирать между мной и судном, он выбирал судно».
Билли был исключением, ибо он искренне, всем сердцем любил рыбалку. Чарли Рид был таким же; во многом поэтому они так ладили. «Полная свобода — один на один с океаном, — говорит Рид. — Никто не достает, не треплет нервы. И вижу я то, что другим не дано — как киты выпрыгивают рядом, морские свиньи за судном следуют. Ловил такую дичь, что в книгах не сыщешь — реально странную, чудовищного вида. А когда в порту по набережной иду, все с уважением: «Здорово, капитан, как дела, капитан». Приятно, когда семидесятилетний мужик говорит: «Здорово, капитан». Красота».
Пожалуй, нужно быть капитаном, чтобы по-настоящему влюбиться в эту жизнь. (Чек на 20 000 долларов, должно быть, помогает.) Но большинство матросов питают к промыслу мало нежности; для них рыбалка — жестокая, тупиковая работа, от которой они стремятся сбежать побыстрее. На поминках в Глостере часто говорят: «Рыбалка была его жизнью» или «Он умер за любимым делом», но по большей части эти слова — для утешения живых. По большей части парни из Глостера оказываются в море, потому что они на мели и срочно нуждаются в деньгах.
Единственной компенсацией за такой отупляющий труд служит, похоже, столь же отупляющий разгул. Меч-рыбак после месяца в море — это маленький тайфун из налички. Он не может спустить деньги достаточно быстро. Покупает лотерейные билеты по пятьдесят штук и раздает их по бару. Если выигрывает — берет еще пятьдесят плюс выпивка всем за счет заведения. Через десять минут может дать бармену двадцать баксов на чай и снова поставить всем. У медлительных выпивох перед ними может выстроиться шеренга из двух-трех бутылок. Когда перед кем-то скапливается слишком много бутылок, вместо них кладут пластиковые жетоны, чтобы пиво не остыло. (Говорят, когда кто-то отключается в «Ирландском Мореходе», вспыхивают споры, кому достанется его жетоны). Рыбак после рейса выглядит как человек, который и не нагнётся, чтобы подобрать двадцатку, упавшую на пол. Деньги двигают по стойке, как замусоленные игральные карты, и к закрытию может статься, что недельная зарплата потрачена. Для некоторых делать вид, что деньги ничего не значат — единственная компенсация за то, что они на самом деле значат.
— Последняя ночь, о Господи, пьянка была просто нереальная, — вспоминает Крис. — Бар забит битком, а Багси был в
