Идеальный шторм - Себастьян Джангер
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
В 1850 году Герман Мелвилл написал шедевр «Моби Дик», основанный на его собственном опыте на китобойном судне в Южных морях. Начинается он с того, как рассказчик Исмаил, пробираясь сквозь метель в Нью-Бедфорде, штат Массачусетс, ищет ночлег. Денег у него мало, и он проходит мимо места под названием «Перекрещенные Гарпуны» — выглядит «слишком дорого и весело». Следующее место называется «Гостиница Меч-Рыбы», но и там излучается слишком много тепла и радушия. Наконец он находит «Трактир Китового Фонтана». «Поскольку свет казался столь тусклым, — пишет он, — а само обветшалое деревянное строение выглядело так, будто его сюда приволокли с руин какого-то выгоревшего квартала, да и скрип болтающейся вывески звучал убого, я подумал, что это самое место для дешевого ночлега и лучшего кофе из гороха».
Инстинкты его не подвели, разумеется: ему дали горячую еду и койку, которую он делил с каннибалом с Южных морей по имени Квикег. Квикег стал ему названым братом и в конце концов спас ему жизнь. С начала времен рыболовства существовали места, дававшие приют Исмаилам этого мира — и Мёрфи, и Багси, и Бобби. Без них, можно сказать, рыбалка была бы и вовсе невозможна. Как-то ночью в «Воронье Гнездо» ввалился меч-рыбак, шатаясь от пьянки после месяца в море. Банкноты буквально сыпались у него из карманов. Грег, владелец бара, собрал деньги — всю зарплату — и запер в сейф. На следующее утро рыбак спустился, выглядя слегка сконфуженным. Господи, ну и ночка вчера была, сказал он. И я не верю, сколько денег потратил…
В основном это бар для своих; незнакомцев приглашают выпить. В «Вороньем Гнезде» сложно купить себе пиво — купят другие, и сложно уйти после одной рюмки; уж если ты пришел, то остаешься до закрытия. В «Гнезде» редко дерутся, потому что все слишком хорошо знакомы, зато другие бары на набережной — «Пратти», «Митч», «Ирландский Мореход» — известны регулярными разборками. Этель работала в одном месте, где хозяин так часто затевал драки, что она отказывалась обслуживать его в его же заведении; то, что он был штатным полицейским, мало помогало делу. Джон, другой бармен «Гнезда», вспоминает свадьбу, на которой невеста с женихом поссорились, жених в ярости ушел, а за ним послушно последовали все мужчины со свадьбы. Разумеется, они зашли в ближайший бар, и в конце концов один из них отпустил саркастический комментарий в адрес тихого коренастого парня, сидевшего в стороне. Тот встал, снял шляпу, прошел вдоль стойки и по очереди вырубил всю мужскую половину свадебной вечеринки.
И потому "Воронье гнездо" смахивает на приют для сирот. Оно принимает людей, дает им пристанище, одалживает семью. Кто-то только что вернулся с промысла на Гранд-Банках, а кто-то переживает личный североатлантический шторм: развод, наркозависимость или просто черную полосу в жизни. Как-то ночью в баре хрупкий старик, потерявший племянницу из-за СПИДа, обнял Этель и просто держал ее минут десять. На другом конце спектра — агрессивный алкоголик по имени Уолли, живое доказательство последствий детского насилия. На него наложены судебные запреты, а иногда он скатывается в такую запредельную мерзость, что Этель приходится орать: "Заткнись!" Но она к нему теплит слабость — знает, через что он прошел в детстве. Однажды на Рождество она вручила ему подарок. (У нее привычка так поступать со всеми, кто застрял в гостинице на праздниках.) Уолли весь день избегал распаковки, и тогда Этель заявила, что обидится. Он нерешительно снял бумагу — там был шарф или что-то подобное — и вдруг самый буйный мужчина Глостера разрыдался у нее на глазах.
— Этель, — покачал он головой, — никто в жизни мне подарков не дарил.
Этель Шэтфорд родилась в Глостере и всю жизнь прожила в полумиле от "Вороньего гнезда". Горожане, говорит она, иной раз ни разу не съездят в Бостон (это всего сорок пять минут), а иные не переезжали даже мост. Для понимания: мост перекинут через настолько узкий пролив, что рыбацким судам сложно там пройти. Для многих этот мост будто не существует; иные глостерцы чаще бывают на Гранд-Банках, чем в соседнем прибрежном городке.
Мост построили в 1948-м, когда Этель было двенадцать. Шхуны из Глостера еще ходили на Гранд-Банки ловить треску с дори. Этель помнит, как той весной старшеклассников отпускали с уроков тушить лесные пожары, бушевавшие на Кейп-Энн; огонь бушевал в дикой местности Догтаун-Коммон — болотистой зоне ледниковых наносов, где некогда ютились местные сумасшедшие и отверженные. Мост стал северной оконечностью бостонской кольцевой дороги Маршрут 128, по сути принесшей XX век в центр Глостера. В 1970-х урбанизация закатала набережную в асфальт, и вскоре здесь расцвела наркоторговля с одним из самых высоких в стране уровнем героиновой передозировки. В 1984-м глостерский меч-рыбацкий корабль "Вальхалла" попался на перевозке оружия для Ирландской республиканской армии; оружие купили на наркоденьги от бостонской ирландской мафии.
К концу 1980-х экосистема банки Джорджес стала рушиться, и город вынужден был пополнять казну, присоединившись к жилищной программе по Разделу 8. Они предоставляли дешевое жилье жителям более бедных городов Массачусетса, получая от правительства деньги. Чем больше людей они принимали, тем выше росла безработица, сильнее давя на рыбный промысел. К 1991 году рыбные запасы истощились настолько, что заговорили о немыслимом: полностью и навсегда закрыть банку Джорджес для лова. Полтора века банка у мыса Код была житницей новоанглийского рыболовства; теперь же она стала пустыней. Чарли Рид, бросивший школу в десятом классе ради работы на судне, предвидел конец: "Мои дети к рыбалке и близко не подходят, — говорит он. — Просили: возьми с собой. А я: "Я вас никуда не повезу. Вдруг понравится — хоть и адский труд, а вдруг понравится"."
Этель работает в "Вороньем гнезде" с 1980 года. Вторником она приходит к 8:30, трудится до 16:30, а потом частенько присаживается выпить ром с колой. Так четыре дня в неделю, иногда и по выходным. Порой завсегдатаи приносят рыбу, и она варит похлебку
