Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

— Он понял, что это был ты? — спросила я вдруг. — Что ты — отец её ребёнка?

— Не знаю, — Рашид усмехнулся, и в этой усмешке была такая горечь, что у меня сжалось сердце. — Иначе он бы не обратился ко мне... Хотя... Кто знает насколько далеко он зашёл в своей жестокости...

Мы вышли из здания на рассвет. Небо на востоке горело, как пожар, и я смотрела на этот огонь и думала о Хадиже. Она не заслужила такой смерти. Никто не заслуживает...

— Что ты думаешь? — спросил Адиль, когда мы сели в машину. — Можем ли мы ему доверять?

— Не знаю, — ответила я честно. — Он настолько сломленный... Мне его очень жаль.

— Не жалей, — Адиль завёл двигатель. — Он не заслуживает жалости. Он сам выбрал свой путь.

Я кивнула, но в душе оставалось что-то тяжёлое, невысказанное. Мы ехали в тишине, и я смотрела на разгорающийся рассвет, думая о том, как хрупка жизнь. Как легко её разрушить. И как трудно — сохранить.

Впереди был новый день, который должен был принести справедливость.

Но осталась ли вообще справедливость в этом мире?

Глава 41

Дни, после нашей встречи с Рашидом, потянулись медленно, тягуче, как смола. Каждое утро я просыпалась с одной и той же мыслью: может, сегодня Ислама арестуют? Отправят в тюрьму, где ему самое место?

Но ответом мне была тишина.

Ничего не происходило.

Каждый день Адиль уходил куда-то и возвращался хмурым. По его лицу я понимала — снова ничего. Никаких новостей — ни плохих, ни хороших.

— А если он сбежал? — спросила я Адиля как-то вечером. — Если уехал за границу?

— Не сбежал. Его люди всё ещё здесь, бизнес работает. Он просто залёг на дно... Скоро всё закончится, любимая. Не переживай.

Но как мне было не переживать? Я хотела поскорее уехать к оставленным мною дочкам. Мы никогда не разлучались, а теперь... Впервые разлучились и так надолго!

Да, я могла уехать к ним в любое время. Но я хотела уехать вместе с Адилем...

Напряжение накапливалось день за днём, как вода перед плотиной. Я почти физически чувствовала, как оно давит на грудь, на живот, на горло. От невыносимой тревожности меня начало подташнивать.

— Ты какая-то бледная, — заметил Адиль. — Не ешь ничего...

— Не хочется.

— Мадина, так нельзя. Ты себя изводишь.

— Как можно спокойно ждать, когда решается наша судьба? — я подняла на него глаза. — Когда я не знаю, что будет завтра?

Он подошёл, обнял меня, прижал к себе.

— Прости. Я не могу ускорить процесс. Я не могу заставить их работать быстрее.

— Я знаю. Я тебя не виню. Я просто... я не могу сидеть здесь и ждать. Я просто схожу с ума.

Он молчал долго, гладил меня по спине, по волосам. Я чувствовала, как его рука замирает на затылке, как он что-то обдумывает.

— Знаешь что, — сказал он наконец. — У меня есть маленький домик за городом. Там лес, река и никого вокруг. Хочешь, съездим? Отвлечёшься немного.

Я подняла голову, посмотрела на него. В его глазах было что-то, чего он не договаривал. Я знала этот взгляд — он появлялся, когда он хотел защитить меня, но не мог сказать прямо.

— Ты хочешь спрятать меня, — догадалась я.

Он не стал отрицать.

— На всякий случай. Если что-то пойдёт не так... я хочу, чтобы ты была в безопасном месте.

— А ты?

— Я останусь здесь, но каждый вечер буду приезжать к тебе. Каждую ночь мы будем проводить вместе...

Я сжала его руку.

— Я не хочу, чтобы ты оставался. Я хочу, чтобы мы были вместе.

— Мы и будем вместе. Если всё пойдёт по плану — через несколько дней ты вернёшься, и всё закончится. А если нет... я должен знать, что ты в безопасности.

Я понимала, что он прав. Понимала, что спорить бессмысленно. И ещё понимала, что он не просто хочет меня спрятать — он хочет убрать меня с линии огня, чтобы самому действовать свободно, не оглядываясь.

— Хорошо, — сказала я. — Едем.

Он облегчённо выдохнул, поцеловал меня в лоб.

— Собирайся. Возьми только самое необходимое. И тёплые вещи — там всё ещё прохладно по ночам.

Я кивнула и пошла в комнату собираться, стараясь не думать о том, зачем мы это делаем. О том, что это не просто поездка за город — это подготовка к худшему.

Я верила в лучшее. Но страх не уходил — он сидел где-то глубоко, в самом нутре, и ждал своего часа.

Домик оказался маленьким, деревянным, на берегу скромной речушки. Вокруг — лес, тишина, только поют птицы. И нет ни души.

Я огляделась, вдохнула холодный, прозрачный воздух.

— Здесь хорошо... Так спокойно.

— Я хотел, чтобы тебе было спокойно, — Адиль открыл багажник, достал небольшую спортивную сумку. — И хочу, чтобы мне тоже было спокойно за тебя.

— Что там?

Он поставил сумку на багажник, расстегнул молнию. Достал оттуда пистолет — чёрный, тяжёлый, с глушителем — и решительно протянул мне.

Я отшатнулась.

— Зачем это?

— Я должен научить тебя стрелять, — твёрдо сказал он. — Чтобы ты могла защитить себя, когда... То есть, если меня не будет с тобой рядом.

У меня перехватило дыхание.

— Адиль, я не смогу. Я никогда в жизни не держала оружия...

— Всё в жизни когда-то бывает в первый раз. Тем более нужно учиться.

Он снова протянул мне пистолет рукояткой вперёд. Я смотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Холодный металл, чёрная сталь — оружие. То, что убивает.

— Я не хочу, — прошептала я еле слышно.

— Я знаю. Я тоже не хочу тебя этому учить. Но однажды я уже потерял близких, — его голос стал глухим, почти чужим. — И я не переживу этого снова.

Он смотрел прямо на меня, и в его глазах было столько боли, сколько я не могла выдержать — пришлось отвезти взгляд.

— Ты боишься, что не сможешь защитить меня? — спросила я тихо.

— Я боюсь, что меня убьют, и ты останешься одна, — сказал он прямо и жестко. — И никто не придёт к тебе на помощь. И ты будешь беспомощна.

Я сжала кулаки.

— Я не беспомощна.

— Тогда докажи это. Возьми пистолет.

Я молча взяла протянутое ко мне оружие.

Адиль объяснил мне всё, показал, как правильно держать — двумя руками, крепко, но не слишком напряженно. Прицел. Ровное дыхание. Плавный нажим на спусковой крючок.

Мы прошли во двор дома. Адиль прикрепил мишень к дереву — картонный круг с чёрными