Последний Герой. Том 10 - Рафаэль Дамиров

Я снова ткнул его, стоя спиной к остальным. Сказал ему еще пару ласковых, всячески пытаясь разбудить. Таких, каких Плотников терпеть не стал бы. И замолк.

Как раз, чтобы услышать шорох за спиной.

И в тот же миг я резко развернулся и выстрелил Речкину в живот.

Бах!

Выстрел гулко ударил по ушам, отразился от стен. Мария вскрикнула и схватилась за голову, зажимая уши, широко распахнутыми глазами глядя на происходящее и, кажется, ничего толком не видя.

Речкин охнул, согнулся, инстинктивно прижал руки к животу, будто ещё можно было удержать вытекающую из дыры в брюхе кровь. Его повело, и он стал оседать на пол. Рядом звякнул нож, выпавший из его руки.

На самом деле я не записывал никакого видео. Я включил селфи-камеру, чтобы видеть, что происходит у меня за спиной.

И моя ловушка сработала. Я окончательно убедился, что Речкин и есть убийца. А беспробудно храпящий в пьяном угаре Антон так и не узнал, что был отвлекающим живцом в этой смертельной игре.

Речкин скрючился на полу, кашлянул, заморгал часто. Смотрел то на меня, то на Марию. Болезненно улыбнулся и проговорил, кривя губы:

— Хитро ты меня, Максим Сергеевич, вычислил. Правда, я бы сказал, в последний момент. Я… почти тебя достал… эх… не вышло.

— Ты тоже ловко всех водил за нос, — ровно проговорил я.

Воздух в комнате словно бы звенел от напряжения. Тимофей перевёл взгляд слезящихся от боли глаз на Чижову.

— Повезло тебе, Мария. Одна ты осталась… — тихо добавил убийца.

— Тимофей… — выдохнула она. — Тимофей… это был ты… сукин ты… тварь…

Она рухнула перед ним на колени и стала бить его маленькими кулачками по лицу, шее, груди. Вцепилась ногтями, царапала, иногда содрогаясь от всхлипов. Речкин даже не пытался закрываться. У него уже не было сил на защиту, да и смысла в этом не было. Он умирал не от кулачков журналистки, это была мелочь в сравнении с девятимиллиметровой пулей, выпущенной точно в цель.

Я намеренно стрелял в живот. Так, чтобы не было шансов. Чтобы не пришлось возиться с ним, вытаскивать, латать, сохранять ему жизнь до суда. Он это понимал. Понимал, что сейчас умрёт. Крики и удары Чижовой были не более чем комариным писком.

Я подошёл, положил руку Марии на плечо и аккуратно отстранил её от убийцы. Она повисла у меня на шее и разрыдалась, уже не сдерживаясь. Всё, что она держала в себе, прорвалось разом. Я чувствовал, как горячие слёзы текут по моей шее.

— Тише… тише… всё хорошо, — сказал я. — Всё кончено.

— Пристрели его… пожалуйста… — захлёбываясь, шептала она. — Убей… убей его…

— Прости, Мария… — кашлянул Речкин, и голос его сорвался. — Я и так умру… Скажи, Максим… как ты меня вычислил?

Я аккуратно усадил Марию в кресло, налил ей кружку воды, вложил в дрожащие руки. Потом подошёл к куртке Речкина, висевшей на стене, и вывернул её карманы.

— Так я и думал!

Там топорщились волокна собачьей шерсти.

— Варежки, — сказал я. — Ты украл варежки у вахтовика. Ты всегда был рядом, но держался чуть в стороне, и потому мог готовить убийства незаметно. Первым ты убил Ланского. Ударил его палкой по голове, когда он нырял в прорубь. Но тут неожиданно появилась Нинель. Она тебя спугнула. Пока она бегала за нами, ты этой же палкой втолкнул тело под лёд, выставив всё так, будто ей это лишь показалось — чтобы мы подумали, что она немного не в себе. Ты нагнетал атмосферу, тебе нравилось издеваться над людьми. А потом ты обозначил место, где лежал труп Ланского. Воткнул туда палку и специально позаботился, чтобы на ней остались волокна от собачьих варежек. Положил в пакет телефон. Кстати, где остальные телефоны, Тимофей, куда ты их дел? Ведь мы несколько раз обыскивали дом.

Он скривился в улыбке. Лицо его всё больше бледнело, и улыбка теперь напоминала о маске на карнавале в день смерти, который так уважают в Мексике.

— Я их утопил. Бесполезно искать. А если и найдёте, они уже непригодны. Ну, прошу, Максим, — выдохнул он. — Продолжай. Мне правда интересно, где же я так смертельно оплошал.

Он закашлялся, однако, его губы кривились не в болезненном спазме, а в кровавой ухмылке. Даже теперь он продолжал издеваться над нами и извращённо острить, выделив голосом слово «смертельно». Лужа крови под ним расползалась по дорогому паркету, затекая в швы и окрашивая их в тёмно-красный цвет.

— Поначалу, если тебе так интересно, я подозревал каждого, — устало проговорил я. — Но когда загорелся домик, понял. Вернее, в тот момент, когда нашёл тебя там.

— Давай… выдохнул он с трудом, — расскажи…

— На косяке, на уровне человеческого роста, была кровь, — продолжил я, стараясь говорить ровно, чтобы не будоражить Чижову. — Я долго ломал голову, откуда она взялась, а потом понял. Ты всё инсценировал. Ты специально ударился затылком о косяк, рассёк кожу, чтобы была кровь. После этого облил домик горючим снаружи и поджёг. Притворился, что потерял сознание. Когда я вытаскивал тебя, у тебя была мокрая рука, самый рукав. Почему, зачем? Ты намочил его заранее, чтобы дышать через ткань, если дым пойдёт внутрь и никто не успеет прийти на помощь. Мокрая ткань задерживает дым и какое-то время фильтрует воздух. Ты убил и смотрителя. Просто чтобы убрать лишнего свидетеля и свести подозрения на мёртвого. И пока ты там, в домике, якобы караулил, успел налить воды на крыльцо, заправить генератор и подготовить проводку. Подвести ток так, чтобы тот, кто туда ступит, погиб…

Я рассказывал ему это всё, потому что мне и самому нужно было время. Говорил, словно пытался убаюкать ровным тоном умирающего убийцу, женщину в истерике от страха… и собственные мысли.

— А потом ты просто включил свет в нужный момент, подгадал, когда Плотникова вышла на крыльцо. Ты ведь её телефон подкинул заранее. Под кровать, где ты задушил Даниила Кожевникова, ты положил именно телефон Ирины, указывая, что её очередь следующая. Очерёдность смертей ты продумал тщательно. Она пугала людей сильнее самой смерти. Страшное дело… ожидание своей очереди. И поэтому в тот момент тебе нужна была именно она.

Антон, которого убаюкивать было не нужно, не к месту всхрапнул, попытался перевернуться и чуть не сверзился с дивана. Я замолк на секунду, наблюдая за ним. Но за это время было выпито слишком много спиртного, чтобы невинные шумы могли разбудить его, если уж даже выстрел не поднял.

— А Кожевникова, — продолжил я, проведя свободной рукой по глазам, — ты убил без особых сложностей. Он сам