Сценарий - Арно Штробель

— то, что рассказал Шторман, правда, то каким образом ты не только продолжаешь служить, но и, по его же собственным словам, была назначена руководителем этой оперативной группы?

— Что меня назначили руководителем оперативной группы — я не знала. Это меня удивляет. Но если это правда, я готова поверить, что Шторман пустил в ход все рычаги, чтобы этого не допустить. И не потому, что знает Хайке Кленкамп — это просто удобный предлог. Он сделал бы то же самое в любом другом деле.

— Но он должен был понимать, что я проверю то, что он мне рассказал.

— То, что он тебе рассказал про тот вечер, когда мы брали детоубийцу у него дома, — с формальной точки зрения проверяемо, Стефан. Так записано в деле.

— Хм… Я уже вообще ничего не понимаю.

— Так записано в деле. Но это неправда. И там есть ещё кое-что.

— Просветишь меня?

Она сделала глоток и поставила бокал.

— Было темно. Я прикрывала боковое окно, перед которым рос огромный куст. Я была там одна. Мы все шли на адреналине и были предельно сосредоточены — ты знаешь, как это бывает в таких ситуациях. Мы знали, что парень опасен и очень жесток.

Она говорила ровно, без лишних интонаций — как человек, который пересказывает не воспоминание, а протокол.

— Я услышала сзади шум и отошла от окна на несколько шагов, чтобы посмотреть, в чём дело. В том месте почти ничего не было видно. Я на ощупь добралась до угла дома, где стало чуть светлее. Увидела, что коллеги, которые держали фасад, всё ещё на местах, — и вернулась. Парень, видимо, за это время вылез из окна и сбежал.

— А те, кто прикрывал тыл?

— Там стоял руководитель операции. Он заявил, что ни на секунду не выпускал это место из виду и мимо него парень точно не прошёл.

— Хм… Руководитель операции… Надеюсь, ты сейчас не скажешь, что…

— Именно. Руководителем операции был главный комиссар Георг Шторман.

— Я так и знал.

— Да, какое совпадение, правда? — В её голосе не было иронии — только усталость. — А потом этот парень якобы на допросе сказал Шторману, что я спокойно смотрела, как он уходит. И это, случайно, произошло в тот момент, когда Шторман находился с ним в комнате один.

— Как — один? Никого больше не было? Никто не слышал? Каким образом вообще…

— Коллега вышел буквально на минуту. Когда вернулся — Шторман рассказал ему, что якобы сказал подозреваемый. Тот — о чудо — сразу же яростно всё отрицал. Но Шторман настоял, и это внесли в протокол допроса. Там, конечно, зафиксировано и отрицание подозреваемого. Господин Шторман, видимо, забыл тебе это упомянуть.

— Боже мой. — Эрдманн медленно поднял бокал и сделал глоток. — Он же по-настоящему охотится за тобой.

Маттиссен смотрела на него — серьёзно, без тени наигранности.

— Давай сменим тему. Пожалуйста.

Он кивнул и поставил бокал.

— Ладно. Другая тема.

 

Он остался до половины девятого. Они говорили о Нине Хартманн, о Яне — и о его редакторе, про которого Эрдманн снова завёлся с такой страстью, что Маттиссен не смогла сдержать улыбку.

Договорившись, что завтра утром в восемь он заберёт её, она проводила его до двери. Они попрощались. Он уже повернулся, чтобы уйти, когда она произнесла:

— Стефан.

Эрдманн обернулся.

— Ты только что сказал, что Шторман по-настоящему охотится за мной.

— Да. Похоже на то.

— Это больше, чем похоже. — Она смотрела на него без страха, без жалости к себе — просто с той холодной ясностью, которая страшнее любого отчаяния. — Он ненавидит меня до глубины души — с тех самых пор. И одержим идеей выгнать меня из полиции. Я думаю, он готов на всё, лишь бы этого добиться.

 

ГЛАВА 21.

 

Эрдманн собирался ещё раз внимательно перечитать копии материалов, которые ждали его дома. Но стоило ему устроиться на диване, как навалилась усталость — тяжёлая, почти осязаемая.

Полчаса. Просто полчаса — и станет легче.

Он включил телевизор, убавил звук до едва различимого бормотания, лёг и позволил себе просто лежать. На экране разворачивалась немецкая криминальная серия с комиссаром, который вёл себя столь клишировано, что Эрдманн непременно разозлился бы — если бы нашёл на это хоть каплю сил. Он действительно очень устал…

Когда он вздрогнул и проснулся, несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где находится. Телефон звонил и вибрировал одновременно — где-то в кармане брюк. Потянувшись через диван, чтобы его достать, он краем глаза бросил взгляд на приставку под телевизором. Цифры светились зеленоватым: 23:52.

Он ещё не успел вытащить телефон, а уже знал, что это Маттиссен. С самого начала их совместной работы он поставил на её номер особую мелодию.

— Алло, что случилось? — ответил он и сам испугался собственного голоса: хриплого, словно наждачной бумагой по металлу.

— Привет. Только что звонил Дёрсфельд — один из тех двоих, что наблюдают за Яном. Ян только что вернулся домой.

Эрдманн попытался осмыслить услышанное, но слова никак не складывались в нечто связное.

— Э-э… да, хорошо, но… извини, я не совсем понимаю. Почему…

— Он отсутствовал, а они этого не заметили. А теперь — вернулся.

Эрдманн резко сел.

— Что?! Они не видели, как он уходил? Да быть такого не может! Что это за клоуны?

— Дёрсфельд клянётся, что ни на секунду не выпускали дом из виду. Говорит, Ян точно не выходил через парадную дверь.

— Естественно. А что ему ещё говорить.

— Я думаю, он ушёл через сад. Поэтому они его и не заметили.

Эрдманн помолчал, обдумывая.

— Но если он ушёл через сад, значит, предполагает слежку. Тогда зачем возвращаться через парадный вход — на виду у всех?

— Может, он как раз и хотел, чтобы его увидели. Проверяет, следят ли за ним. Или хочет показать, что переиграл нас.

— Возможно.

— И ещё. Сегодня вечером там ненадолго была Мириам Хансен. Коллеги пробили номер машины — владелица она, и по описанию это была именно она.

— Хансен? Что ей там понадобилось?

— Не знаю. Дёрсфельд говорит: припарковалась у дороги, зашла — и максимум через пять минут вышла.

— И что сейчас делают коллеги?

— Стоят на месте. Я велела не двигаться. Если Ян действительно