Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга - Е. Лань

пузырь безопасности. Люди, чувствуя его ауру, даже скрытую, инстинктивно расступались, освобождая дорогу.

— Смотри, — он указал на прилавок, где продавали танхулу — засахаренные фрукты на палочке. — Ты любишь сладкое.

— Клубнику, — скомандовала я. — Самую большую.

Он купил мне танхулу. Я откусила хрустящую карамельную корку, сладкий сок брызнул на язык.

— Вкусно? — спросил он, наблюдая за мной с улыбкой.

— Сносно, — ответила я, хотя на самом деле это было божественно. — Но липко. Теперь у меня липкие губы.

Хасо остановился. Мы стояли посреди моста. Вокруг шли люди, но мы были одни в своем маленьком мире.

Он достал платок и аккуратно вытер уголок моих губ. Его движения были такими нежными, что у меня перехватило дыхание. Проходящие мимо девушки завистливо вздыхали, глядя на нас.

— У тебя крошка карамели на щеке, — сказал он тихо.

— Где?

Он наклонился и... слизнул её. Быстрым, дерзким движением языка.

Я застыла, мои щеки вспыхнули так, что могли бы соперничать с красными фонарями.

— Хасо! — прошипела я. — Мы на людях! Это неприлично!

— Никто не видел, — он подмигнул. — Все смотрят на фейерверки, а я смотрю на самую сладкую вещь на этом фестивале.

— Ты невыносим. Ты пользуешься тем, что я не могу ударить тебя здесь.

— Я пользуюсь моментом, жена моя.

***************************************************

Мы спустились к реке Чхонгечхон. Здесь было тише. Вода была черной и глянцевой, отражая мириады огней. По традиции, в эту ночь люди пускали по воде фонарики с желаниями.

Мы купили два больших фонаря в форме лотосов.

— Нужно написать желание, — сказал Хасо, подавая мне кисть и тушь.

Я задумалась.

Чего я хочу?

В прошлой жизни я желала победы, славы и выживания.

В этой жизни я желала покоя, мягкой кровати и вкусного чая.

Но сейчас, стоя рядом с этим мужчиной, чье плечо касалось моего, я поняла, что мои желания изменились.

Я вывела на рисовой бумаге несколько иероглифов. Быстро, чтобы он не подсмотрел.

«Пусть Тигр всегда находит дорогу к своему Шелковому Халату».

Это было глупо и сентиментально, но это было правдой.

Хасо тоже написал свое желание. Он писал размашисто и уверенно.

Мы подожгли фитили. Горячий воздух наполнил бумажные купола, фонарики ожили и засветились теплым оранжевым светом.

Мы опустили их на воду одновременно.

— Плыви, — шепнул Хасо.

Течение подхватило наши лотосы. Они медленно закружились, присоединяясь к тысячам других огоньков, уплывающих в темноту. Это было похоже на Млечный Путь, упавший в реку.

— Красиво, — признала я, опираясь локтями на перила набережной. — Возможно, я не так уж ненавижу фестивали. Если на них можно стоять и смотреть на воду.

— Вода успокаивает, — согласился Хасо. — Знаешь, говорят, что эти фонари освещают путь душам предков. Чтобы они могли навестить нас.

Я вздрогнула.

Предки. Моя прошлая жизнь.

Видят ли они меня? Мои бывшие солдаты? Мой старый конь? Знают ли они, что их Генерал Пэк теперь носит шелка и ест засахаренную клубнику?

— Ты веришь в перерождение, Хасо? — спросила я внезапно, вопрос вырвался сам собой.

Он посмотрел на меня, в полумраке его глаза казались бездонными.

— Я буддист, Сора. Конечно, я верю. Колесо Сансары крутится вечно.

— А ты веришь... что душа может помнить? — я смотрела на уплывающий фонарь. — Что воин может родиться в теле слабой женщины? Или что враги могут встретиться как возлюбленные?

Он молчал долго.

— Я думаю, — наконец сказал он медленно, подбирая слова, — что душа имеет форму. И эта форма не зависит от тела. Если перелить вино из глиняного кувшина в хрустальный бокал, оно останется вином.

Мужчина повернулся ко мне и взял меня за руки.

— Я видел, как ты держала меч, Сора. Я видел твой взгляд. И я не знаю, кем ты была в прошлой жизни. Генералом, королевой или демоном. Мне все равно.

Мое сердце забилось так сильно, что стало больно.

— Тебе... все равно?

— Абсолютно. Потому что в этой жизни ты — Юн Сора. Ты моя жена. Ты та, кто заставляет меня смеяться. Та, кто учит меня лениться и та, кто спасла мою армию козочками. Я люблю ту душу, которая живет в тебе сейчас. Какой бы древней или израненной она ни была.

Слезы. Глупые, непрошенные слезы навернулись на глаза. Я не плакала, когда меня протыкали копьями. Я не плакала, когда умирала в грязи.

Но от этих простых слов мне захотелось разрыдаться.

Меня приняли, целиком. Со всем моим прошлым, которое я скрывала, и со всем настоящим, которого я стыдилась.

— Ты знаешь, — прошептала я, шмыгнув носом. — Мое желание... оно про тебя.

— Мое тоже, — он улыбнулся. — Я пожелал, чтобы эта ночь длилась вечно.

— Это невозможно, у нас ноги отвалятся стоять.

— Ты разрушительница романтики, — рассмеялся он.

— Я реалистка и мои ноги действительно болят.

— Тогда идем, я нанял лодку.

********************************************************

Лодка была маленькой, крытой навесом. Лодочник, немой старик, греб бесшумно. Мы скользили по черной воде, вдали от шума толпы.

Мы сидели на подушках, Хасо позаботился об этом, тесно прижавшись друг к другу. Я положила голову ему на плечо.