Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Обычно бьют по колоннам, но одиночную машину тоже могут заметить. У нас на крыше нет зенитного пулемета, только жестяная будка.

— Значит, будем надеяться на облачность, — сказал Бугров. — Тронулись.

Дядя Миша включил первую передачу. Коробка передач скрежетала, шестерни с трудом входили в зацепление. Грузовик дернулся, покатился по двору к воротам. Часовой у ворот откинул шлагбаум, отдал честь. Бугров кивнул ему в ответ.

Они выехали на Литейный проспект. Утро было серым, бессолнечным. Небо висело низко, свинцовое, готовое вывалить новую порцию снега. По улице, прижимаясь к стенам домов, брели люди — медленно, как тени. Некоторые тащили саночки с бидонами или узлами. Никто не смотрел на грузовик. Машины были редки, но не в диковинку — каждый день кто-то уезжал по Дороге жизни, кто-то приезжал.

Бугров достал полевой блокнот, открыл его на последней записи — координаты маяка. Он мысленно прикидывал маршрут. Из города — через Ржевский полигон, потом съезд на лед у деревни Коккорево. Дальше — по размеченной вехами трассе на восток, до поворота к маяку. Ориентировочно — сорок пять километров.

Он посмотрел на Гробового. Тот сидел, прижав к груди снайперскую винтовку в чехле. Лицо у него было сосредоточенным, глаза полуприкрыты — экономил силы.

— Проверь оружие, — сказал Бугров. — На льду будет минус тридцать, если не больше. Знаешь, что делать.

Гробовой кивнул, не открывая глаз:

— Знаю, товарищ майор. Затворную группу винтовки протер керосином, оставил минимальную смазку. Патроны в тепле, во внутреннем кармане. Перед стрельбой прогрею ствол дыханием.

— Хорошо.

Бугров достал пистолет, вынул магазин, проверил патроны — все семь. Затвор отвел, заглянул в патронник. Чисто. Он вставил магазин обратно, но пистолет не убрал, положил на колени, под полы шинели. Револьвер с глушителем остался в сейфе — в скоростном броске по льду он был бесполезен.

Грузовик, грохоча, ехал по пустынным улицам. Иногда на перекрестках попадались регулировщицы — женщины в ватниках, с флажками, лица у них были синие от холода. Дядя Миша аккуратно сворачивал, выбирая менее занесенные дороги. Скорость не превышала тридцати километров в час — больше не позволяли сугробы и ямы на дороге.

Через сорок минут они выехали за городскую черту. Справа потянулись деревянные бараки, разрушенные дома деревни Койрово. Слева — белое бесконечное поле, уходящее к лесу. Снег лежал ровным нетронутым покровом, только кое-где чернели следы лыж или полозья саней.

Дорога стала хуже. Грузовик кренился в рытвинах, подскакивал на кочках. В кузове, судя по звуку, Косович и Митьков перекатывались с борта на борт, но не издавали ни звука.

Бугров смотрел вперед, на дорогу. Его мысли работали четко, выстраивая цепочку.

Наблюдение: время — десять сорок пять. До цели — около сорока километров. Погода — облачно, ветер северо-западный, умеренный. Видимость — полтора-два километра. Риск обстрела — низок, пока не выехали на открытый лед.

Ориентация: враг — Шульц и его группа, предположительно уже на льду или приближается к маяку. Их цель — эвакуация аэросанями в полдень. Наши силы — четверо оперативников, водитель. Вооружение — автоматы, пистолеты, снайперская винтовка, гранаты. Преимущество — знание точки встречи. Недостаток — усталость, ограниченный боезапас, зависимость от транспорта.

Решение: двигаться максимально быстро, но с осторожностью. На льду держать двери кабины открытыми для быстрой эвакуации. При признаках обстрела — резкий маневр, уход с трассы. При провале льда — немедленный выход, спасение оружия и боеприпасов.

Действие: контролировать скорость, наблюдать за состоянием льда, поддерживать готовность группы.

Он обернулся, стукнул кулаком в перегородку кабины, ведущую в кузов. Оттуда ответили двумя стуками — все в порядке.

— Дядя Миша, — сказал Бугров. — Как только выедем на лед, скорость не больше двадцати пяти километров. Двери не закрывай.

— Понял, — кивнул водитель. — Только, товарищ майор, на льду ветер будет. В кабине станет как на улице.

— Переживем, — коротко ответил Бугров.

Он знал, что это значит. Через пять минут в открытой кабине температура сравняется с уличной. Минус тридцать, а с учетом ветра — все минус сорок по ощущениям. Но это был расчетный риск. Если лед под колесами начнет трещать или оседать, у них будет две-три секунды, чтобы выпрыгнуть. Закрытые двери могли стать смертельной ловушкой.

Впереди показался пост. Деревянная будка, шлагбаум, несколько солдат в белых маскировочных халатах, автоматы на груди. Один из них вышел на дорогу, поднял руку.

Дядя Миша притормозил, остановился. Солдат подошел к окну.

— Документы и цель поездки?

Бугров достал свое удостоверение и предписание Орлова, протянул солдату. Часовой взял, внимательно прочитал, сверяя фотографию с лицом Бугрова. Его собственное лицо было обморожено в нескольких местах — красные пятна на щеках и носу.

— Вам на трассу, товарищ майор?

— На трассу, потом — в сектор «Южный маяк». Координаты вот.

Бугров показал блокнот. Солдат кивнул, вернул документы.

— Трасса сегодня относительно спокойна. Обстрел был в шесть утра, с тех пор тихо. Но лед в районе маяка — там не наши вехи, самим придется искать путь. Будьте осторожны, там промоины от торпедных катеров в декабре остались.

— Спасибо, — сказал Бугров.

Солдат отошел, подал знак товарищам. Шлагбаум подняли. Дядя Миша тронул с места автомобиль, грузовик медленно прокатился мимо будки. Солдаты смотрели им вслед.

Еще двести метров — и дорога кончилась. Впереди расстилался лед Ладожского озера. Белый, плоский, уходящий в серую дымку горизонта. По льду шли две колеи — утрамбованные, покрытые снежной кашей. Между ними через каждые пятьдесят метров торчали воткнутые в лед елки — вехи, обозначающие безопасный путь. Справа и слева от трассы чернели островки торосов — нагромождения льдин, выпирающих из поверхности.

Дядя Миша остановился на самом берегу, дал двигателю немного остыть. Пар от радиатора столбом вырывался в морозный воздух.

— Последний шанс передумать, товарищ майор, — сказал он, не глядя на Бугрова. — Лед сегодня ночью трещал. Мороз крепчает, он сжимается. Могут быть новые разломы.

— Не передумаем, — ответил Бугров. Он повернулся к Гробовому: — Давай, двери открывай. И скажи тем, в кузове, держаться за борта.

Гробовой кивнул, толкнул свою дверцу. Она с трудом поддалась, открылась со скрежетом. Ледяной ветер ворвался в кабину, ударил в лицо. Бугров ахнул, его глаза на мгновение залились от резкого холода слезами. Бугров зафиксировал дверь на предохранительном крючке, чтобы не захлопнулась.

Температура в кабине упала мгновенно. Руки в рукавицах начали неметь уже через минуту.

— Поехали, — скомандовал Бугров.

Дядя Миша включил первую передачу, осторожно вывел грузовик на лед. Передние колеса съехали с утрамбованного снега берега, мягко уперлись в ледяную поверхность. Раздался низкий скрип — не треск, а именно скрип, будто огромная дверь открывалась в подземелье. Грузовик