Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

Он прижался к последнему перед избой торосу, прислушался. Ничего, кроме ветра. Выглянул.

Изба была в двадцати метрах. Дверь — деревянная, покосившаяся. Окна забиты. Дымок из трубы стал чуть гуще.

Бугров увидел, как Митьков и Косович, сделав круг, приблизились к задней стене избы. Они замерли, прижавшись к бревнам. Теперь нужно было решить: ждать или действовать. Ждать — значит дать Шульцу возможность уйти с аэросанями. Действовать — рискнуть нарваться на засаду. Бугров выбрал действие. Он вынул пистолет, снял с предохранителя. Сделал глубокий вдох, вышел из-за укрытия и быстрыми, короткими перебежками преодолел последние двадцать метров до стены избы. Прижался к бревнам рядом с дверью. Сердце билось часто, но ровно — не страх, а концентрация.

Он прислушался у двери. Изнутри доносились приглушенные голоса. Неразборчиво. Язык — немецкий. Значит, точно здесь. Он посмотрел на Митькова, показал ему жестом: «Готовь гранату». Тот кивнул, достал из сумки гранату.

Бугров поднял три пальца. Два. Один. Он резко толкнул дверь ногой. Та, прогнившая, с хрустом вылетела из косяка, ударившись о внутреннюю стену. Бугров ворвался внутрь, пригнувшись, с пистолетом наготове. Комната была небольшой, темной. Посредине — железная печка, в ней тлели угли. У стены — два немца в белых маскировочных халатах, с автоматами на груди. Они сидели на ящиках, один курил самокрутку. При появлении Бугрова они на секунду замерли, потом рванулись за оружием.

Бугров не стал стрелять. Он крикнул:

— Руки вверх! Сдавайтесь!

Немцы не знали русский язык, но требование было понятным. Один из них все-таки успел схватить свой автомат, повернуть ствол.

Выстрел раздался снаружи — негромкий, сухой. Это был Гробовой со своей винтовкой. Пуля ударила немца в плечо, он вскрикнул и уронил автомат. Второй замер, поднял руки.

В этот момент из-за занавески в углу комнаты вышел третий. Высокий, худощавый, в офицерской форме, но без знаков различия. В руках у него был пистолет. Его глаза, холодные, серые, встретились с глазами Бугрова.

— Шульц? — спросил Бугров по-немецки.

Офицер кивнул, уголок его рта дрогнул в подобие улыбки.

— Майор Бугров, предполагаю. Вы опоздали.

Вдалеке, со стороны озера, послышался нарастающий гул — низкий, мощный, как у тяжелого самолета. Аэросани.

Бугров не отводил взгляда от Шульца.

— Ваш транспорт прибыл. Но вы на нем не уедете.

Шульц медленно опустил пистолет.

— Возможно. Но посмотрим.

Гул становился все громче, заполняя все пространство. Снаружи послышался крик Митькова:

— Идут с севера! Две машины!

Бугров, не отрываясь от Шульца, крикнул в дверь:

— Гробовой! По пулеметчикам!

Снаружи загрохотали выстрелы снайперской винтовки. Гул аэросаней перешел в рев. Они были уже близко.

Глава 19

Рев над Ладогой нарастал не с востока, от финских позиций, а с севера, со стороны сплошного белого марева метели. Он шел не по воздуху, а по льду — низкая, сбивающая дыхание вибрация, передававшаяся через подошвы валенок в кости. Звук авиационного двигателя, но не чистый, а тягучий, с металлическим дребезжанием, будто гигантская пила вгрызалась в ледяной монолит.

В избе стало тихо. Выстрел Гробового снаружи, ранивший охранника, заглушил последние слова Шульца. Раненый немец, прижимая окровавленное плечо, глухо стонал, склонив голову. Второй охранник стоял неподвижно, руки высоко задраны, взгляд уставлен в гниющие доски пола. Шульц, бросив пистолет, сделал полшага назад, к печке. Его лицо, освещенное тусклым светом из пролома в крыше, не выражало ничего: ни страха, ни злости. Лишь холодную констатацию факта: план изменился.

Майор Бугров не отвел взгляда от немецкого офицера, но его сознание раскололось на два потока. Первый — узкий, тактический: контролировать троих в помещении. Второй — широкий, оперативный: анализировать угрозу снаружи.

Двигатели аэросаней ревели мощно. Бугров определил: не менее ста пятидесяти лошадиных сил каждый. Это был не равномерный гул самолета, а прерывистый звук пропеллера, работающего в плотной снежной крупе. Вибрация льда говорила, что они уже на ледовом поле, в пределах километра. Аэросани типа «Киффхаузер» — бронированная кабина, авиамотор в корме, толкающий воздушный винт. Вооружение — как минимум один пулемет на турели.

— Митьков! Косович! — крикнул Бугров, не поворачивая головы. — Крышу и тыл держать! Никого не выпускать! Гробовой, ты меня слышишь?

Снаружи, сквозь вой ветра и рев моторов, донесся отрывистый голос снайпера:

— Слышу. Вижу первый корпус. Дистанция четыреста, несет прямо на маяк.

— Бей по пулеметчику, когда будет приказ. Не раньше, — распорядился Бугров.

Он перевел взгляд на Шульца.

— Ваш транспорт опоздал, гауптман. Или вы ему не очень нужны.

Шульц слегка пожал плечами. Дым от печки стлался у его ног.

— Порядок есть порядок, майор. Ровно тринадцать ноль-ноль. Они пунктуальны. Вопрос в том, хватит ли у вас патронов на всех.

Бугров проигнорировал провокацию. По звуку двигателей аэросани разделились. Одни продолжали идти прямо на маяк, вторые взяли вправо, собираясь сделать круг для прикрытия.

— Косович! Справа, со стороны торосов, второй идет! Доложи, когда увидишь!

— Понял! — донеслось сзади, из-за стены.

Бугров шагнул к проваленному окну, сорвал с него обрывок брезента. Ледяная игольчатая поземка тут же ударила в лицо. В белой пелене уже угадывалось темное, низкое пятно аэросаней. Бугров различил квадратный силуэт кабины и высокий обтекатель воздушного винта. На крыше, в открытом люке, темнела у пулемета фигура в шлеме.

Рев первого «Киффхаузера» стал оглушительным. Машина выскочила из снежного заряда в трехстах метрах от избы. Бугров увидел серо-желтый камуфляж и черный крест на борту. Ствол пулемета начал медленно описывать дугу, прочесывая подходы к маяку.

— Гробовой, — сказал Бугров, не повышая голоса, но так, чтобы микрофон радиостанции в кармане уловил звук. — Цель — пулеметчик на первом корпусе. Жди моего…

Он не договорил. Первый «Киффхаузер» резко дернулся и понесся прямо к избе. Пулеметчик навел ствол на само здание.

Бугров отпрыгнул от окна.

— Всем в укрытие! Ложись!

Он сам рухнул на пол рядом с дверным косяком, выдернув за собой раненого немца. Очередь прошла через секунду — сухая и частая. Пули ударили в бревенчатую стену над головой майора. Щепа и лед посыпались вниз. Одна пуля пробила прогнившее бревно и с воем отрикошетила от железной печки. Второй охранник вжался в пол, закричав что-то по-немецки.

Пилот вел аэросани к самой кромке льда, разворачиваясь, чтобы подобрать людей. Теперь они были в ста пятидесяти метрах. Шульц по-прежнему стоял у печки, оценивая расстояние до двери. Он готовился к рывку.

— Гробовой! — крикнул Бугров. — Огонь!

Выстрел снайпера растворился в реве мотора и вое ветра. Но Бугров увидел результат: пулеметчик на крыше резко дернулся назад, его руки соскользнули с рукояток. Он осел