Наши запреты - Лина Мур

— Выходит, Рубен всё же из наших, раз кто-то подчистил за ним всё это дерьмо. И он всё это время жил под чужим именем, даже, возможно, близко к Лейк, а она об этом не знала. Ты связался со следователем, который вёл это дело? Он сообщил Лейк о побеге Рубена.

— Да, и здесь снова сюрпризы. Этот следователь сразу же ушёл в отпуск, когда дело было закрыто. Сейчас он не работает, помогает с воспитанием внуков и живёт в Канаде. Он явно не сообщал Лейк о побеге Рубена. Это мог сделать сам Рубен, чтобы… вот здесь у меня миллион вариантов. Он одержим ей, это очевидно. Но какой смысл? Он держался в тени долгое время, Лейк жила дальше, начала новую жизнь без него, и ей хорошо в ней.

— Психопатам вроде Рубена претит и стоит поперёк горла сам факт того, что их жертва, любимая жертва, забыла о них, живёт и радуется. Им нравится, когда жертвы их боятся, подчиняются им и живут в ожидании. Рубен надеялся, что Лейк тоже будет прятаться, у неё испортится жизнь, и тогда бы появился он. Но этого не произошло, поэтому Рубен напомнил о себе. Он даже может находиться в другой стране, ему важна реакция на него. Это его возбуждает. Он постоянно пишет о том, что следит за Лейк, видит, хочет её и накажет. Он пугает её, точнее, пытается запугать меня, потому что куколка не получает его сообщений. И выходит, мы не знаем, как выглядит Рубен?

— Нет. О нём нет никаких правдивых данных. Только Лейк может описать его, тогда мы могли бы сделать фоторобот, и уже по нему поискать в базе.

— Но это будет сложно, так как он один из наших. Только чей? Он же может работать даже на меня. Он может работать на других. Подобное случается исключительно, когда его кто-то покрывает, а психов у нас любят. Мы их коллекционируем. Понятно, очередная задница, — тяжело вздыхаю и прячу порванное платье Лейк в карман переднего сиденья. — Подожди меня здесь. Я не знаю, сколько это займёт времени.

Выхожу из машины и поправляю пиджак. Я увижу Лейк. Через несколько минут я буду дышать Лейк. Да я грёбаный наркоман, и это меня бесит. Я так зависим. Мне нужно это. Кажется, что если я не коснусь её, то сдохну на хрен.

— Босс, Лейк и Энзо поехали навестить Мигеля.

— Кто разрешил? — рявкаю я.

— Простите, босс, мы, видимо, неверно поняли. Вы не ограничивали их перемещение по больнице.

— Блять.

Этого ещё не хватало. Это просто полный пиздец. Я не доверяю Лейк. Да, это может казаться странным, что я выложил ей всё, но я был обдолбан эйфорией после хорошего траха, а вот сейчас осознаю, что она может его просто украсть, передать Иде или сделать что-то ещё. Я едва ли не бегу по лестнице до этажа, на котором находится Мигель. У меня безумно колотится сердце, когда я залетаю туда и отмахиваюсь от халата, который должен надеть. Я замираю, переводя дыхание, заметив Лейк, стоящую напротив окна палаты Мигеля. Она обнимает себя руками и смахивает слезу.

Теперь я точно схлопочу инфаркт, потому что она безумно красивая. Мне не хватает кислорода. Я как заворожённый иду к ней и касаюсь её влажной щеки. Лейк вздрагивает и отшатывается. Её глаза ледяные, но потом становятся мягче, когда она узнает меня.

— Ох, прости, я не слышала, как ты подошёл, — шепчет она и слабо улыбается мне.

— Энзо.

Да, лучше вспомнить о том, почему я должен быть зол. Но я не зол. Я, вообще, не злюсь сейчас. Хочу схватить её, утащить в подвал, посадить на цепь и целоваться. Докатился.

— Он с ним, — Лейк показывает пальцем на палату. Я поворачиваю голову и вижу Энзо, читающего книгу про космос для Мигеля. У меня всё леденеет внутри, когда я смотрю на Мигеля, подключённого к многочисленным аппаратам. За всеми этими аппаратами, бинтами и гипсом, его даже не видно.

— Мы говорили про смерть. Энзо уже похоронил Мигеля, как когда-то свою маму. Она тоже была в коме, поэтому Энзо решил, что все ему врут и не хотят говорить о том, что Мигель тоже умер. Он был так расстроен, и у меня… я просто не смогла выдержать его убеждений о том, что люди его постоянно бросают. Ему очень нравится Мигель. Прости за то, что привезла его сюда, я всего лишь хотела показать ему, что Мигель… не труп. Но, чёрт возьми, всё это так страшно. Безумно страшно и жестоко, Доминик. Как так можно было с ним поступить? Он же был врачом. Детским врачом, помогал детям. Энзо столько хорошего о нём рассказал. За что? — Лейк качает головой и всхлипывает. — Это нечестно.

— Это моя вина. Мигель… он оттолкнул мою дочь от верной смерти. Ида… блять, Лейк, понимаешь, почему я никогда себя не прощу? Почему я буду себя наказывать? — шепчу с горечью в голосе.

— Да, понимаю. Но… хм, не ты заставлял Мигеля сделать это для Раэлии. Он решил это сам, Доминик. Это он прыгнул под машину, хотя были ведь другие варианты. Я думаю, что были, но этот показался ему самым быстрым и верным, он так решил. Никто его не заставлял. Никогда не умолял, он просто сделал это, чтобы защитить ту, кого любит. Мигель понимал, на что идёт. Он был умным, по вашим рассказам, осознавал всю опасность и, вероятно, знал, что может умереть. Поэтому да, ты доверился не той, но никого из них не заставлял общаться с ней, любить, принимать или же поддерживать её. Это был их выбор. И каждый должен отвечать только за свои поступки.

— Но если бы…

— Это не важно, — Лейк взмахивает рукой, перебивая меня. — Это не важно. Это больше не имеет смысла. Все предложения, начинающиеся со слов «если бы», никогда не помогут. Никогда. Это заведомый проигрыш. Это осуждение и наказание. Поэтому удали их из своего словаря. Ты хоть понимаешь, что это слова-паразиты, которые и уничтожают тебя. Если бы ты не был с Грегом, то твоя мама была бы жива. Если бы ты не дружил с Грегом, то был бы другим, и от тебя бы никто не залетел. Если бы ты не привёл Иду, то все были бы счастливы и ушли в розовый закат. Если бы… это такое дерьмо, Доминик. Просто уничтожающее любого человека дерьмо. Эти слова нужно запретить на законодательном уровне для всех. Всё уже сделано, другого не будет. Как бы ты ни пытался это красиво подать для себя в голове или, наоборот, ещё более жестоко, чем уже есть, факты не изменятся. Ты только усугубишь своё видение этих фактов, а лучше смотреть на них с холодным расчётом.

Глубоко вздыхаю и отворачиваюсь. Она права, и это бесит. Я всё это знаю. Я понимаю всё, но не могу иначе. Не хочу. Это привычка, так проще. Быть виноватым проще, чем быть тем, кто живёт дальше.

— И ты послал меня на хрен в своей голове, — усмехается Лейк.

— Я не делал этого, — недовольно поджимаю губы.

Как она угадала?

— Доминик, ты для меня уже очевиден. Мне просто очень хочется, чтобы ты начал жить. Ты заслуживаешь всего, что есть в этом мире. И если ты прекратишь винить себя, избавишься от этого истязания самого себя, у тебя останется больше сил. Но дело твоё, я лишь говорю, — пожав плечами, Лейк улыбается мне и с нежностью смотрит на Энзо. — Он начинает ходить, ему уже лучше. Потрясающий мальчишка. Он твоя самая умная копия. Хотя завтра он будет самым весёлым, а послезавтра самым ранимым. Жаль, что ты всё это пропустишь.

Лейк делает шаг в сторону палаты, чтобы забрать