Наши запреты - Лина Мур

Доминика таким, это смешно, и в то же время хочется пожалеть его. Он в таком шоке никогда не был на моей памяти. Я стараюсь унять хохот, рвущийся из груди. Во-первых, потому что я рада наставшему облегчению после разговора между Домиником и Энзо. Я старалась подготовить Энзо к чему-то подобному, но парень слишком умён, он уже и так обо всём догадался. Во-вторых, я бы не смогла придумать лучше издевательской шутки, как сделал это Энзо, причём он говорил абсолютно серьёзно. И в-третьих, мне очень хотелось увидеть в подобный момент лицо Доминика, чтобы подкалывать его всё время. Итог, конечно, прелестный, но мне так жаль его. Он бедный весь побледнел, зрачки расширились, всё его тело стало каменным. Он так боится всего этого. Хотя я бы не сказала, что Доминик плохой отец. Если бы он перестал за всё себя винить, был бы идеальным отцом для своих детей, и не только. Ему суждено быть отцом, я бы даже так сказала. И точно у него очень качественный материал, если учесть всё, что я уже видела. Роко мне безумно понравился, не считая его привлекательной внешности, в нём есть что-то такое, что хотелось бы разгадать, а также глубокий, тёмный взгляд под пылью веселья и смеха, умение сопереживать и любить. Это прямо горит внутри него, я это вижу. И видно также то, что он уже любит. Сильно. Больно. Глубоко. Навсегда. Энзо же обладает невероятным умом и смекалкой, логическим мышлением и любовью к деталям. А вот Раэлия. Она пока для меня загадка, но я уже достаточно слышала о ней и о Мигеле, поэтому могу сказать, что она копия Доминика только женщина. Точнее, она идентично повторяет его эмоции, чувства, и у неё тот же страх. И если бы Доминик хотя бы позволил себе признаться, что уже любит их и страдает, потому что привык это делать после смерти матери, то все его дети последовали бы его примеру. Они были бы счастливы.

— Возьми, — протягиваю Доминику, сидящему в одной из свободных палат, стакан с прохладной водой. — Тебе это сейчас очень нужно.

Доминик машинально забирает стакан, делает глоток, затем ещё один.

Господи, он, и правда, находится в ужасе от перспективы, которую ему нарисовал Энзо.

— Эй, всё хорошо. Энзо просто болтал. Он очень болтливый на самом деле. И порой говорит вещи, которые приводят в ступор, — мягко произношу, пропуская потрясающие волосы Доминика сквозь пальцы.

— Он… он выберет Иду, если я не женюсь? — спрашивает Доминик и поднимает на меня потерянный взгляд.

— Нет, — улыбаюсь я. — Просто он… хм, ещё маленький, чтобы понимать, что есть некие обстоятельства выбора каждого человека. Да и он… откровенный, вот и всё. В его голове ещё нет такого количества проблем, страхов и переживаний, ран и страданий, какие есть у нас. Поэтому не бери в голову, Доминик, Энзо ещё раньше выбрал тебя, а не Иду. Ему нужен отец. Энзо очень прозорлив. И он заслуживает счастья, как и ты.

— Боже… мне дурно, — шепчет Доминик и утыкается лбом в мою грудь. — Я думал, что сдохну.

Я смеюсь и массажирую его голову уже двумя руками. Боже, моя мечта сбылась. Мне так хотелось к нему прикоснуться, просто потрогать, как больная, пощупать, ощутить его тепло.

— Тебе придётся привыкнуть к тому, что он зачастую говорит всё без фильтра. Нельзя это убивать в нём, иначе он закроется в себе. И это весело. Мне было весело, по крайней мере.

— М-м-м, продолжай, — Доминик обхватывает мою талию и притягивает к себе ближе. Я мягко провожу ногтями по коже его головы, и он издаёт стон. — Боже, как хорошо.

— Но всё прошло прекрасно, ты так не считаешь? А ты боялся. Видишь, Энзо твой сын, он хочет быть с тобой.

— Да… это так… охрененно, — шепчет Доминик.

— Ему сегодня стало очень хорошо, я с утра разговаривала с врачом, и он сообщил, что всё в порядке. Почка приживается прекрасно, самочувствие Энзо стабилизируется, и уже скоро он сможет гонять мяч и вести такой образ жизни, который подходит десятилетнему ребёнку. Ты уже подумал насчёт школы? Куда он будет ходить?

— Да-а-а-а, — тянет Доминик.

— Хорошо. А что насчёт Иды? Ты не думал, что вам с ней нужно обсудить опеку над Энзо и договориться. Кажется, что у неё… хм, она тебя ненавидит, Доминик. У неё должны быть веские причины для того, чтобы вот так гадить тебе и твоей семье. Боже, она же опустилась до убийства, это точно должно иметь очень весомые причины. Я…

— Да, блять, я сейчас кончу, — перебивает меня Доминик.

Я останавливаюсь и насильно запрокидываю его голову к себе. Глаза, потемневшие от похоти, губы приоткрыты, и он их облизывает, в глубине глаз столько блеска, словно он под кайфом.

— Ты слушаешь меня?

— Нет, — он расплывается в улыбке. — Продолжай чесать меня. Мне это нравится. Я хочу массаж.

— Я не буду…

— Продолжай, — он хватает мои запястья и обратно возвращает руки к его голове.

— Тогда слушай меня, — настаиваю я.

— Ладно.

Доминик снова утыкается лицом в моё тело, и я медленно его почёсываю, а он урчит.

— Итак, что ты думаешь насчёт разговора с Идой?

— Нет. Я её убью, — легко отвечает он, сопровождая всё тихими стонами.

— Прекрасное решение проблемы, засранец.

— Знаю, я в этом хорош.

— Это был не комплимент, а сарказм. Ты хоть с ней говорил? Так же нельзя. Невозможно моментально возненавидеть человека, который спас твоего брата. Я бы так не смогла. Да и… почему она ненавидит тебя?

— Она думает, что я знал о них и бросил их. Но я не знал.

— Это она тебе сказала?

— Нет, она сказала это Раэлии, когда собиралась её убить. У меня была запись разговора, я знаю оттуда. Хотя Кармен тоже знала о том, что не поставила меня в курс того, что у меня есть сын. Она или соврала Иде, или же просто не упоминала об этом.

— Хм, а Ида считает тебя своим отцом?

— Уже нет, у моего адвоката есть подтверждение того, что она мне не дочь. Она может быть дочерью Грега или кого-то другого.

— Грега? То есть он и твою любовницу трахал? Боже, Грег хотя бы что-то не тронул, что принадлежало тебе?

— Раэлию, — шепчет Доминик. — Она была в безопасности, потому что была важна для моей жены, как средство манипуляции мной. Она бы не отдала её Грегу, да и Раэлия была очень мала.

— Так ты встретишься с Идой, чтобы… — сглатываю слова, когда ладони Доминика опускаются на мои ягодицы, и он принимается их массировать. Между бёдер моментально становится горячо.

— Чтобы… хм, обсудить ваши разногласия, — я облизываю губы, продолжая, как ни в чём не бывало массировать кожу головы Доминика.

— Она стала шлюхой Джеймса, и это категоричное «нет», — мурлычет он, потираясь носом о моё тело и поднимая футболку.

— Ты можешь сделать категоричное «нет» — «вероятно». Это тоже будет означать нет, то я от тебя отстану.

— Тогда вероятно… — отвечает он и целует мой пупок, забираясь головой дальше под футболку и стискивая мои бёдра, — возможно. — Ещё один поцелуй. — Наверное. — Опять поцелуй. — Когда будет подходящее время.

— Я не знала, что ты настолько красноречив. Но что ты делаешь, Доминик?

— Это категоричное «да», — произносит он, и я чувствую, как Доминик улыбается.

— Я чувствую. Но мы с тобой разговаривали, и я…

— Заткнёшься, куколка, мы можем говорить ещё лет двадцать, но сейчас я хочу пообщаться с тем, что мне интересно, — Доминик шлёпает меня по ягодице, и я вздрагиваю, хватая грубее его за волосы. Я дёргаю его голову назад, и он ухмыляется, облизывая губы.

Боже, ну как здесь выдержать этот наркотический взгляд похоти?

Опускаюсь и впиваюсь