Золотая жила - Александр Михайлович Минченков
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– То-то встрепенулся, прежде чем глаза открыл, а я уж думал, не хвора ли снова подползла. – Караваев улыбнулся. – Всякое, бывает, приснится, иной раз такое, диву даёшься.
– То сон непростой, в ём смысл заложен, а каков, трудно разгадать, одно, думаю, недурной, выгодный. – Лукерья Прокопьевна на мгновение задумалась, но тут же проговорила: – Ладно, время тебе покажет, пришли не сны разгадывать, а по делу, к тому же вижу, выглядишь в бодрости.
Демьян с плеч снял котомку, развязал и выложил содержимое на стол в землянке.
– Это обещанная провизия, самая потребная: соль, сухари, вяленое мясо и рыба, сало солёное шматок, а это завёрнутые в тряпицу два десятка гвоздей, коробушка спичек.
– Спасибо, спички имеются, а остальное – прямо выручка! – обрадовался продуктам Никита.
– Лишними не будут, сложишь всё в котомку ту, что оставил тебе давеча, теперь она твоя. А это, – Демьян подал котелок, – в нём рыбацкая вещица – гостинец, малой котелок и старенький, но послужит чаю вскипятить, а жерлица с жилкой и крючком для ловли рыбы. Речек в дороге много, так голодным не останешься. – Демьян со вторых нар свернул плотно оленью подстилку, обвязал кожаным шнуром со словами: – С собой прихватишь, не дело – на сырой земле ночи проводить, шкура выделанная и легка для путника.
– А гвозди к чему?
– Через Чую и Витим придётся переплавляться, так применительно скрепить лесины или весло смастерить пригодятся, где вбить.
– Да как же мне пред вами низко кланяться, люди добрые? – благодарно Никита принимал приношения.
– Словом добрым вспоминать будешь, Господь услышит, в чём другом и нам поможет, – ответила Лукерья Прокопьевна. – Давай сюда зверобой, заварю напиток обещанный, выпьешь чарку сегодня и две завтра – и ступай с Богом.
– Мой совет тебе, Никита, не вышагивай вдоль берегов Лены до Витимской слободы, сторонись слободу, нарвёшься на кого – в беду попадёшь.
– Так как быть? Мне на реку Витим попасть бы, а там вверх и до резиденции золотых промыслов. Обойду стороной я слободу.
– Слушай сюда: дойдёшь до речки Якутка, ни с какой другой не спутаешь – от её устья в двух вёрстах подряд пять островов разной величины. Но прежде пересечёшь речки Паршинку и Накипную, меж ними петля Лены, так вдоль берега не иди, а через сопку, сократишь дорогу на восемь вёрст. После Накипной Якутка в восьми вёрстах, как положишь пару ещё вёрст эти пять островов и увидишь. Самый нижний остров бери на примету, покидай Лену и шагай от реки напрямки через перевалы на юго-восток, не сворачивая. Прямиком до реки Витим двадцать пять вёрст будет, так это супротив петли двух рек Лены и Витима в девяносто вёрст. Путь трудный, тяжкий, но стоит того, прикинь, на шестьдесят пять вёрст дорогу сократишь и избежишь встречи с кем случайной. Примерно через девять вёрст выйдешь на речку Чуя, широка она, местами до ста сорока саженей. Есть острова, так через протоки переправишься и далее в том же направлении не сбивайся. Знаю дорогу эту не понаслышке, сам с одним поселенцем прошёл туда-обратно, интерес имели к затону Воронцовки, там баржи строят, суда на зимний отстой пригоняют. Но и там живёт народ не сладко, гнут спину за копейки, не прижились мы и покинули затон.
– Про Воронцовку знаю, а сколь до Якутки будет?
– По Лене этак вёрст двести двадцать. От Якутки до села Витим кидай ещё почти сорок, здесь сплошь в охотничьих угодьях, ступать по ним не след. Почему и советую не шагать далее после неё до устья Витима, а обогнуть. Народец среди рыбаков и охотников продажный попадает, за штоф водки любого грешника властям покажут.
– С которой стороны сам и люди ваши в места тутошние заехали? – любопытствовал Никита.
– И-и, парень, ты о тех краях и не слыхал. Они малоплодородные и для жизни малопригодные, но плохо о них думать не приходится, какая-никакая, а всё же кормилица. А посему народ за неё держится, прикипел к той земле, как завелось отцами, дедами и прадедами с трудами на ней, так и топчутся, – отвечал Демьян.
– Коль земля мало родит и жизнь слабая, знать, и народу мало живёт?
– В том прав ты, маловато, и деревни малые и не густо их, кой-где по лесам растыканы.
– Чем же живут? – удивлялся Никита.
– Пшеницу мало-мальски выращивают, правда, год на год не приходится, иной раз зерна не хватает до весны. Далека сторонка, а у господ руки длинные, оброками достают, строго требуют, не отвернёшься, не отвяжешься. Ягод и грибов полно, рыба кой-какая в речках водится, а вот с живностью скудно, не дал Господь им там вволю плодиться.
– Так как прожить можно при раскладе таком? – ещё более удивился Никита.
– Леса кормят.
– Это летом кормят, а зимой лапу сосут?
– Нет, брат, некогда зимой лапу сосать, работа с первого снега до его исчезновенья и до лета начального и далее месяцы прихватывают, в общем весь год в колесе. Валка деревьев по заказу хозяев всяких, сплав плотов до низов дальних, хотя без обману тут не обходится – толстосумы окаянные расчёт по-своему ведут, а управу на них не сыщешь. К тому и заготовка древесины на изделия разные – изготовку чашек, черпаков и ложек, другой утвари домашней и нужд столярных плотницких, санного и лошадиного имущества; обувь и шляпы валяные с рук не сходят. И всё в продажу, слава богу, в низовье речки селения имеются, а там базары, ярмарки и народ разный – простой и зажиточный, местный и заезжий, кто с умом, кто с причудами. И скажу тебе, товар тот самоделанный в спросе завсегда примерном, любо-дорого глядеть, потому как умельцы знатные режут и точат, красят узорно, сказочно, владеют мастерством особливым. Вроде монеты и бренчат
