Золотая жила - Александр Михайлович Минченков
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Гляжу, половину корзины грибами наполнила, – не поздоровавшись, говорил Мыльников.
– Их ноне много, два дня дожди тёплые шли, вот и наросли, – смущалась незнакомка молодого наездника, да к тому же при офицерской форме.
– Как звать-то?
– Люба, – ещё более смутившись, назвала своё имя.
Мыльников соскочил с коня, привязал его к дереву.
– Вот уж мужу жаркое приготовишь.
– Незамужняя я, а бабушку свою накормлю и сама покушаю, вдвоём живём. – Робость девушки обозначилась в глазах и на щеках.
– Давай-ка, Любаша, я помогу корзину добрать.
– Что вы, господь с вами, сама управляюсь.
– Не отказывайся, не могу отказать себе в таком увлечении, страсть как люблю грибы собирать.
– Как желаете…
– Одна, и не боишься?
– А чего бояться, деревня недалече, а волки не водятся.
– Что верно, то верно, не водятся, – улыбался Мыльников, глядя на стройную фигуру Любы, её голубые глаза, алые губы и упругие груди, отчего приятная дрожь прошла по всему телу.
Мыльников приблизился к девушке, взял в левую руку корзину, правой стал перебирать грибы, они молоденькие, не червивые.
Огляделся кругом, вроде как ища взглядом грибы, на самом деле осматривал, нет ли кого в лесу, одна ли здесь эта девонька?
Ни души. Мыльников поставил корзину на землю. Взял за плечи девушку, та отняла от себя его руки:
– Руки-то не кладите на меня.
– Чего пугаешься? – снова взял её за плечи. – Дай глянуть на тебя внимательно. Может, замуж возьму, уж сильно мне понравилась, – самоуверенно произнёс стихийно появившийся ухажёр.
Красной краской взялась Люба, оторопела, не знает, как поступить, как освободиться, чуя недоброе.
Мыльников крепко обнял девушку, прижал к себе и повалил наземь. Люба как могла отталкивала от себя наглеца, хотела закричать, но голос сорвался, от испуга застрял в горле, да и «ухажёр» прикрыл её рот, прошипел:
– Будешь орать – задушу.
Силы как сразу пропали, обмякла и застонала от безвыходности, верхушки берёз закружились перед глазами, голубое небо от слёз оказалось завешенным туманом, стало серым, обрело бледный вид, горькая обида и гнетущая тяжесть заполнили душу, свет стал не мил.
Опомнилась Люба, когда незнакомец поправлял на себе форму, отряхивался. Вскочил на коня, смотрел на неё сверху, улыбался, довольный собой. Потом строго предупредил:
– Возникнет случай встретиться где, так ты меня на знаешь! Иначе шашкой пройдусь и хату бабкину спалю! Гляди у меня!
Дёрнул за узду, прихлопнул ногами бока коню – дал понять трогать и уехал не оборачиваясь. Сейчас Мыльников, вспомнив до деталей этот эпизод из своей жизни, ухмыльнулся, больше утвердившись в своих гнусных намерениях.
33
Приближаясь к Чуе, Никита услышал крик человека, взывающего о помощи. Неизвестный явно либо чего сильно испугался, либо попал в страшную беду. Насторожился, крепко ухватив в правую руку топор, продолжал продвигаться, но ступал с осторожностью, вглядывался меж просветами деревьев. Кто это может быть, почему взывает о спасении? Один или с ним рядом кто-либо? Но если бы кто был рядом, помог бы.
Пройдя некое расстояние, впереди открылась водная гладь Чуи. Крик же раздавался в саженях тридцати от берега. Под ногами стало чавкать почва, явно болото и, по всей вероятности, оно невеликое и вытянулось вдоль речки.
Но что это, мелькнула мохнатая особь, и поразился: «Медведь!» Стало понятно, зверь загнал человека в топь, а сам не желает рискнуть достать его, опасаясь завязнуть в болотной каше, а может, проявляет любопытство.
Никита осмотрелся, вокруг никого из людей. «Повстречались и теперь один на один», – мелькнуло у Никиты.
Срубил нетолстую берёзку с разветвлением, срезал ветки, затесал должным образом, получилась добрая рогатина. С заострённым оружием и топором Никита пошёл вперёд. Шумел голосом, горланил с намерением отпугнуть косолапого.
Медведь от появления крикливого существа насторожился, привстал на задние лапы, присматривался к угрозе, насколько она опасна.
Человек необычный – руки удлинены древесным колом и деревяшкой с железным наконечником, во взгляде уловил решимость к схватке, обросший и в сером обличии. Таких доселе не встречал. Побыв с минуту в раздумье, медведь недовольно рявкнул и подался в чащу хозяйствовать в своих таёжных наделах. Нет, не испугался медведь Никиту, его заставила отступить осторожность. Издав победный возглас и дабы вселить страх в зверя, Никита направился на крик человека, взывавшего к содействию.
Бедолага барахтался в трясине по грудь и продолжал оседать в тухлую жижу. Никита подобрался насколько возможно и подал конец рогатины, бедняга цепко ухватился за конец древка, активно пытаясь помочь себе выбраться из болотного зева.
Оказавшись на суше, неудачник, счастливый в спасении, отдышавшись, произнёс:
– Сам Господь подослал тебя вовремя! Прямо в урочный час, ажно не верится. Кто ты, мил человек?
– Прежде ответь, кто ты и как сюда попал? – Никита с подозрением разглядывал незнакомца. Огляделся, нет ли кого по близости, не вернулся ли и не залёг в засаде медведь.
– Со мной просто, живу в устье Чуи, поселение малое там, всего пятнадцать изб, рыбный и пушной промысел ведём.
– А почто один оказался здесь?
– У нас мужики порознь промышляют, единолично.
– На чём же сюда добрался, пешим ходом?
– Зачем пешим, на лодке отшестовался, всего-то семнадцать вёрст, течение небыстрое, без водоворотов. – Спасённый отряхнулся от грязи и водорослей, дыхание стало ровным. – Да чего стоим, пошли до избушки и лодки, там всё добро моё, переодеться надо б. Тебя как звать-то?
– Никита.
– А меня Мефодий Бурлаков. Дай бог тебе, Никита, здравия и удачи, думал, погибель пришла. Рыбу потрошил и в бочке засаливал, а явился медведь и учуял, меня отогнал и в болотину загнал, загнал и разглядывал ради любопытства, а я возьми да увязни – и давай орать, а кому, и сам не знаю, на много вёрст ни души. Ружьё в лодке, отпугнуть-то нечем, пришлось в зад пятками двигать, а тут холера возьми – и провалился. Не думал про болото это, внимание никогда не обращал, на вид так себе, вроде трясина невзрачная с мокрой травой смешана, а оказалось, ни приведи господь, западня та ещё! Вроде за ноги вниз никто не тянет, а оседал телом. Такой озноб от страху душу охватил, а в голове вся жизнь пролетела. И ведь никто б не нашёл меня, сгинул со свету, ох и беда бы была. Ан нет, ан нет, есть Бог! А за что меня наказывать: не грешил, не обманывал, своим трудом питаюсь. Знал бы ты, Никита, как счастлив я избавленью, руки-ноги целы, живой! – оживлённо восклицал Мефодий, и
