Основатель - Тим Волков

— Так собираются же! Николай Семенович и картины свои забрал…

— Картины⁈

— Велел снять со стенки. Аграфена Ивановна самолично в холстину зашивала.

Та-ак… Вот, значит, как — картины… Ну, господин Нгуен Вонг, ну ты и дурень! За златым тельцом гоняешься, а то, что прямо под ногами — не видишь. Ну и черт с тобою!

— Стой, кто идет? — из зарослей рододендронов раздался вдруг гулкий окрик.

Термидора дернулась и затравлено обернулась.

— Кто надо! — спокойно отозвался Базиль. — Степан, ты, что ль?

— Господи!

Из зарослей показалось до крайности удивленное лицо Степана-охотника, одного из братьев:

— Василь Михалыч — ты? Ох… И Александр Андреич здесь!

— Здравствуй, Степан! — улыбнулся я. — Давай, веди к нашим! Да ружьишко-то опусти, еще ненароком пристрелишь.

— Александр Андреевич! Дядя Саша! Как же я рада!

Первой мне на шею кинулась юная Пелагея, красивая до невозможности даже в мужских штанах и куртке.

— Дядя Саша… Вы как… как здесь? А мы… Мы тут…

О том, что случилось с обозом, в подробностях доложил Кондратий. Да, собственно, ничего не случилось, просто телега не выдержала лесных дорожек и довольно солидного груза. Колесо, наехав на камень, треснуло пополам вместе с железной шиною. Вот и искали кузнеца — починить. И это было худо: не сегодня-завтра Огнев ринется прочесывать окрестные леса. А ведь телега везла примерно три четверти всего нашего груза! Ну, пусть даже чуть меньше…

— Придется оставить здесь, — присаживаясь на пень, покачал головою Базиль. — До лучших времен.

— Или — построить плот! — я поправил шляпу. — Теперь уж не имитировать, а в самом деле построить… Термидора! Куда течет ваша речка?

— Ась? — женщина живенько отвернулась от Еремея Кудинова, с которым уже сцепилась языками «за жизнь». — А, ручей-то?

Неширокую местную речку нововоронежцы почему-то упорно именовали «ручьем».

— Так в Умборгу. А та — в Амур.

— Вот! — я поднял вверх большой палец. — Значит — плот. И даже не один, а два. Правда, не очень удобно — по течению там как раз в Благовещенск, а не в форт.

— Нам лишь бы отсюда выбраться, — рассмеялся Базиль. — Да еще и груз увезти. А там уж дальше посмотрим. Может, пароход какой встретится?

— Послушайте… — я внимательно осмотрелся вокруг. — А что-то я старицы не вижу? Сбежала, что ли?

— Не, не сбежала, — пожала плечами Пелагея. — Сказала, что отсюда она до Устиновского скита и сама по себе дойдет. Мы же и без нее дорогу знаем.

— Что ж, — пусть так… — я махнул рукою. — Значит, плоты…

— Хозяин…

Гарпанча вдруг отозвал меня в сторону, словно бы по какому-то важному делу. Отозвал и, покосившись на болтавшую с Еремеем Термидору, понизил голос до шепота:

— Зачем плоты, хозяин? Когда у мостков три вельбота стоят!

Черт! А ведь молодец, парень — сообразил! Как я-то мог позабыть про огневские вельботы?

Я подошел к своим:

— Ты ступай себе, Термидора. Коли спросят, скажешь — телегу изыскатели починили да подались на Желтую сопку.

— Эвон вы куда! — ахнула красотка. — Ну, в добрый путь.

— Спасибо…

Подойдя к Степану, я попросил у него немного денег (свои-то забрали чертовы хунхузы!) и протянул Термидоре синенькую трехрублевую банкноту:

— На вот тебе за труды.

— Что вы, господин хороший! — покраснев, женщина наотрез отказалась. — Какие деньги? Вы ж мне жизнь спасли.

Вечером, как стемнело, охранники во главе с Базилем увели вельботы. Один мы утопили, порубив днище топором, а два других использовали, погрузили ящики. Отплыли сразу же, ночью.

В небе ярко светила луна. Сверкали звезды. Еще горел карбидный фонарь на носу первой лодки.

Шли осторожно, на веслах, тщательно проверяя глубины шестами. И тем не менее…

— Эх, хорошо! — вглядываясь в ночь, восхищенно промолвила Пелагея. — На вельботе-то, это не пешком по тайге пробираться!

— Да уж! — я согласно кивнул.

Где-то на берегу вдруг послышалось лошадиное ржание.

— Лошадки наши! — воскликнула девушка.

— Да нет, — я покачал головой. — Лошадок мы у самой деревни стреножили. Не наши это…

— Смотрите-ка! — привстав, Базиль указал рукой. — Вон там, на скале.

На скале, прямо над обрывом, над речкой, маячил одинокий всадник в длинном черном плаще.

— Тыкумча! — зло прошептал Гарпанча. — Однако, выследил, гад.

Глава XXI

Ночь опустилась на реку. Сотканная вся из зловещих и пугающих звуков — уханья птиц, шума воды, завывания ветра, — она невольно наводила на неприятные мысли. Огромная, медная, с краюшкой тени луна висела над тайгой, разливая серебряный свет по воде, по скалистым берегам. Я сидел на корме первого вельбота, сжимая в руке весло, и всматривался в темноту впереди. Второй вельбот, с остатками нашего груза, шёл чуть позади — я слышал мерный плеск вёсел и тяжёлое дыхание гребцов.

Тыкупча. Неужели он?

Я прищурился, вглядываясь в чернеющий на фоне луны силуэт утёса. Одинокий всадник в длинном чёрном плаще. Тыкупча. Точно он. Тунгус смотрел на нас сверху, как коршун на добычу, и я почти физически чувствовал его взгляд — злой, цепкий, неумолимый.

— Гарпанча! — шепнул я, не оборачиваясь. — Это он?

Тот, сидевший на вёслах впереди, обернулся. Его лицо в свете луны было бледным, а глаза — узкими, как щёлки.

— Он, хозяин. Тыкупча. И он не один.

Я приподнялся, вглядываясь в берег. Там, за скалой, мелькнула ещё одна тень, потом ещё. Всадники. Трое, четверо, может, пятеро. Они выезжали из-за утёса, и в лунном свете поблёскивали стволы ружей.

— Гребите! — скомандовал я, вскидывая револьвер. — Быстрее, к середине реки!

Вёсла заскрипели, ударяя по воде с новой силой. Вельбот рванул вперёд, и я услышал, как сзади, со второго судна, тоже ускорили ход. Вода забурлила под днищем, ветер засвистел в ушах. Скорее! Только бы успеть. Я молился лишь о том, чтобы мы успели оторваться от берега, пока они не начали стрелять.

Но мы не успели.

Первый выстрел грянул со скалы. Пуля просвистела над головой и ударила в воду в пяти саженях от борта. Второй выстрел — ближе. Я услышал, как кто-то из парней на втором вельботе выругался сквозь зубы.

— Не стрелять без команды! — крикнул я. — Берегите патроны!