Путь домой - Михаил Александрович Михеев

эскадру, после чего она выполнила маневр, который уже неоднократно отрабатывался в походе. Не очень сложный, кстати. Просто корабли совершили поворот – и оказались развернуты бортами к противнику. При этом строй был слегка изогнут, напоминая параболическое зеркало. И сейчас французские – теперь уже видны были флаги – корабли медленно вплывали в его фокус.

Надо признать, маневр был проделан максимально четко, с тем изяществом, которое достигается, лишь когда экипажи ощущают себя одним целым со своими кораблями. А это – признак и большого опыта, и огромного мастерства. Александру, с заслуженной гордостью глядящему на свою эскадру, стало чуточку смешно. Еще недавно он всерьез опасался англичан, на голубом глазу считая их лучшими мореходами в мире. Но – и в этом он сейчас твердо был убежден – его люди как минимум им не уступали.

А французы шли как ни в чем не бывало. То ли демонстрировали свою галльскую храбрость, то ли имели что-то в рукаве. А с шулерами по их правилам играть нельзя, это Верховцев знал точно.

Дистанция было еще велика, но борт «Соловков» окутался клубами дыма. Волнение небольшое, фрегат достаточно велик, следовательно, качка не столь уж и мешает. Однако французы продолжали идти как ни в чем не бывало. Залп «Березины» и выглядел, и звучал еще внушительнее. Александр в подзорную трубу наблюдал за головным кораблем противника и мог поклясться, что в него попали, да вдобавок не раз. Но… Он сам видел, как ядро, ударившее в борт французского корабля, попросту отскочило! А когда дали залп «Вологда», «Адмирал» его собственный корабль, уже не сомневался – русские ядра попросту не причиняют вреда противнику.

Они что, железные, подумал он и вдруг сообразил: а ведь так и есть. О том, что французы заложили корабли, обшитые железной броней, он слышал еще до ухода в плавание. Единственно, не знал, что они уже вошли в строй[57], хотя полагал, что может столкнуться с такими во время похода, и заранее их опасался. И вот – сподобился увидеть. Очень неприятное зрелище.

Почему-то стало опять смешно. Ждал встречи с быстроходными многопушечными фрегатами, а встретил… Даже непонятно, что встретил. Канонерскую лодку какую-то. От этой еле плетущейся пакости уйти можно легко и непринужденно. А вот справиться с ней возможно ли? Какой толщины броня, интересно?[58] И вообще, как с этим бороться?

Громыхнули орудия французов. Несколько ядер упали в изрядном удалении от русских кораблей. Все правильно, бьют только носовые орудия, да и сами французские артиллеристы вряд ли большие мастера. Они привыкли работать по береговым укреплениям[59], а в открытом море, вдобавок пускай с небольшим, но волнением, свои особенности. Но тем не менее, рано или поздно они сблизятся – и тогда их пушки вкупе с защитой могут натворить дел.

Самое обидное, что уйти от такого противника несложно. С его черепашьим ходом он попросту не способен догнать русских. Но бежать от столь уступающего противника было позором. Нет, Александр-то понимал, что к чему, и лично его такие мелочи не задевали. Логика пирата, выгодно – атакуешь, невыгодно – отступаешь. Но как раструбят это европейские газеты! И чем это кончится для России, если ее моряков перестанут опасаться?

К черту! Александр во время плавания резонно опасался встречи с броненосными кораблями. А умный человек отличается от дурака еще и тем, что пытается не только предусмотреть возможные неприятности, но и найти способ борьбы с ними. И были варианты, при которых броня не спасет. Настало время проверить, сколь правильными были его теоретические построения. Ну и согласовать действия со своими капитанами.

– Рупор мне! Быстро! – и, с отвращением посмотрев на почти саженный жестяной конус, заорал: – Диего!

В следующие несколько минут он отвратительно дребезжащим голосом орал командиру линкора приказ. Тот отрепетовал его на следующую в кильватере «Березину», оттуда дальше. А потом русские корабли начали маневр, на который у них оставалось не так уж и много времени – несмотря на малую скорость, французы уже практически добрались до их эскадры.

Положив руль влево, «Адмирал» вышел из строя и устремился навстречу врагу. «Миранда» пристроилась ему в кильватер, остальные сохранили строй, двигаясь теперь уже за шлюпом. Александр перекрестился. Всё, теперь эскадры сходились на контркурсах левыми бортами, и от него уже мало что зависело.

Диего было не позавидовать. Его линкору, самому прочному и тяжеловооруженному кораблю эскадры, предстояло сейчас принять на себя всю ярость огня французского броненосца и притом суметь правильно ответить. В идеале – опередив врага. Но капитан, стоящий на мостике, был спокоен и внешне, и внутренне. Обычно темпераментный, как все южане, Диего полностью отдался ритму боя, и, кажется, ничто не могло сейчас поколебать его уверенность. И, глядя на своего капитана, столь же уверенно и спокойно действовали его матросы.

Сходящиеся корабли дали залп практически одновременно. Линкор задрожал от ударов, борт его моментально превратился в руины – орудия плавбатареи были не слишком многочисленны, однако калибр имели более чем серьезный. Предназначенные для разрушения каменных стен фортов, они наносили русскому кораблю страшные повреждения. Но все же одним, даже самым мощным залпом линкор не уничтожить. Переложив руль вправо, Диего вывел его из боя – он сделал, что мог, и от него сейчас ничего больше не зависело. Настала пора бороться за живучесть.

Но зато и его залп достиг наконец цели. Разумеется, ядра были не в состоянии пробить тяжелую броню противника, но на это расчет и не делался. Зато поток ядер и картечи буквально смел все с палубы вражеского корабля, сбил одну из мачт, повредил дымовую трубу. А главное, орудия француза больше не могли вести огонь – слишком долго было их перезаряжать.

«Миранда», идущая следом за линкором, тоже дала залп, тоже целясь по палубе и рангоуту. Конечно, ее удар не шел ни в какое сравнение с ударной мощью «Адмирала», роль шлюпа была иной. И после залпа Верховцев тоже повернул, но не вправо, а влево. И, пользуясь тем, что отвечать ему огнем пушек враг не мог, тут же сцепился с ним бортами.

Мгновенно проведенный абордаж в момент, когда практически все находившиеся на палубе были убиты или ранены, стал не только совершенно внезапным для врага, но и крайне своевременным. Какое-то сопротивление французы оказали лишь на орудийных палубах. К тому моменту волна атакующих захлестнула вражеский корабль, и теперь повсюду гремели выстрелы и звенела сталь.

Поголовно вооруженные револьверами, опытные в абордажных схватках русские буквально смели оборону противника. Захваченная врасплох плавучая батарея, грозная в артиллерийском бою, оказалась