Ферма - Елена Федоровна Янук

не желая встретить там Милану. Но мне повезло, в кухне никого кроме моих учениц не было. Захватив пирожок, и немного поговорив с Агашкой и Петрой, направилась к доктору.

Уже темнело, день почти закончился. К вечеру эмоций кроме усталости и обиды не осталось.

Какие теперь занятия письмом? Я вообще сейчас не соображаю! В душе поднялась злость на хозяина. И ведь из вредности Георг это все придумал с ранними подъемами и делами до ночи. Ну, какая на самом деле ему разница, хожу я к Жоржу или нет?!

Миновала улицу и, постучавшись, вошла в дом доктора.

Сегодня вечером, в отличие от меня, Марина казалась на удивление энергичной, учитывая с какой прытью, она лезла по лестнице, чтобы снять с потолка какую-то коробку с сушеными травами. Одета доктор была в широкие синие штаны и серый верх, все из домотканой конопли, а ее яркие рыжие волосы небрежно скручены в плотный пучок на затылке.

Беззвучно шевеля губами, она считывала какие-то надписи на мешочках. Я подавила улыбку.

— Марина, привет, я здесь.

— О, ты уже пришла? Как хорошо, сейчас я закончу и мы поужинаем.

— Я уже поела, спасибо.

— Ага, целый пирожок с вишней, не меньше. И на ходу по дороге ко мне. Да?

— Угу… — проворчала я и с трудом села в кресло у стола. Руки, плечи — все, что попало под натиск Казимира, к вечеру нещадно болело. Интересно, почему сначала я даже не чувствовала этого?

— Даже не сомневалась, что «угу», — насмешливо отозвалась Марина.

Я откинулась на спинку кресла и замерла, наслаждаясь минутами спокойствия и тишины. Доктор достала с окна и перенесла на стол лампу.

— Сейчас зажгу, и мы сядем ужинать. Я настаиваю. — Она закончила с ней возиться, озарив кружок вокруг нас неярким светом. Поставила на стол глиняный горшок, принесенный одной из помощниц, скорее всего еще к обеду, и принялась разливать по мискам остывший суп.

— А писать когда будем? — с неохотой напомнила я. Сейчас мне и лампа была не нужна, хотелось подтянуть ноги, натянуть на себя платок и уснуть в этом кресле.

— Писать? Нет, на сегодня у нас запланировано другое. Как и обещала, расскажу тебе о Большом плане, исполнять который Георг начал еще до моего рождения.

— Угу… — Я тяжело вздохнула, и приготовилась слушать.

— Ты не смотри, что так пафосно называется, на самом деле это еще какой замысел!

Чтобы дальше тупо не «угугкать» — Марину обижать не хотелось, — я устало кивнула.

— Если без подробностей, это попытка спасти людскую расу. О цивилизации речь не идет, ее уже потеряли, на данный момент безвозвратно утеряна основная масса знаний и умений наработанных за тысячелетия людьми. Но, как вид, людей спасти еще можно. Вот Георг этим и занимается.

— И что же входит в этот большой план? — я честно попыталась убрать из голоса равнодушие, и пока никакого величия не заметила.

— Собрать людей и отправить их в далекие места, где уже нет упырей и инфицированных людей.

Пока это заявление на Большой план никак не тянуло.

— Я не стану нагружать тебя излишними подробностями. Когда-то давно Георг путешествовал с Петром и Корбаном по диким местам. Там в лесу они нашли огромный бункер, на случай войны нагруженный запасами под завязку: оружием, техникой, медикаментами, одеждой и консервами. Всем самым необходимым, вплоть до воды. Это натолкнуло их на мысль, что возможно, если сюда заселить людей, то они смогут выжить, когда те, что остались на фермах упырей, к тому времени погибнут. А это произойдет неизбежно. Затем началась длительная подготовка к переселению. Надо было найти и починить подходящее большое судно и вспомогательные катера, чтобы по мелкой воде переправить грузы и людей на большой борт. Найти топливо, заодно научить людей управлять судном и ориентироваться по звездам и картам. А как это сделать, если производства давно нет, знания утеряны, а то, что осталось из судов — сгнило и давно превратилось в резервацию моллюсков…

Уже стало интересней, сон прошел, я полностью сосредоточилась на рассказе Марины.

Она продолжала:

— Но мало того, что надо на чем-то переправить людей до безопасного места, отрезанного тайгой от цивилизации. Еще надо научить людей выживать в лесных условиях, ухаживать за скотом, лечиться травами, шить обувь, одежду. Делать хлеб и обрабатывать молоко для хранения. В общем, все, что ты здесь увидела уже готовым.

— И что, уже все сделано? Судно, обучение людей и прочее? — недоверчиво поинтересовалась я.

Марина довольно кивнула:

— Кроме книг… да, все. Ведь не зря ты учила детей грамоте! Хотя мы планировали большой переезд делать осенью, чтобы запасы зерна были свежие, и чтобы их было много, но внезапная атака нарушила все планы.

— И когда все начнется? Я имею в виду исполнения Большого плана.

— Дней через десять… может недели две. Пока нас спасает болотистая почва, которая отделяет нас от столицы и пригородов, она не до конца просохла после зимы. Один вездеход пройдет, а несколько — уже нет, увязнут, как и тяжелая боевая техника, вроде той, что обстреляла ферму зимой.

Я поежилась. Вчера вечером мне приснилось, что ферму вновь атакуют. Очнувшись в холодном поту, поняла, что это просто гроза. Но даже после этого осознания страх не отступил, пока не явился Георг со своим предложением посмотреть фильмы.

Марина, наконец, доела свой суп.

— Я не стану говорить о прочем, самое главное ты услышала. Вот об этом нельзя говорить упырям. Даже самым-самым лучшим, новые наркотики развязывают любой язык. А им здесь оставаться. Тогда это, рано или поздно, но такое известие обязательно дойдет до архонта, тогда все пропало…

— А как же Георг? Он тоже туда отправляется?

— Нет, туда едут только люди. Нельзя допускать носителя вируса в такое место.

Я озадаченно на нее посмотрела.

— Ну как же… это невозможно. Как управлять всеми без него?

— Я тоже так думаю, но он уперся и злится, когда я просто завожу об этом речь.

Пока я оторопело смотрела на маленький танцующий огонек в лампе, пытаясь осознать услышанное, Марина вдруг спросила:

— А ты не знаешь, что с Казимиром случилось? Такое ощущение, что его сильно лягнул конь: челюсть сломана, на затылке огромная гематома… Милана мне сегодня весь кабинет слезами залила.

Я покачала головой, но промолчала. Раз Георг не стал ничего говорить, то и я