Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

не изменилось. Он продолжал так же жить в клетке, как и жил. Ему давали ту же пищу, что и раньше. И тем не менее перемена была чрезвычайно значительна, и он сразу почувствовал ее: у него появился хозяин.

Появился человек, для которого это животное представляло нечто большее, нежели все другие, а собака превосходно чувствует эти тонкости. И Альф начал поправляться.

Прежде всего стала исправляться его психика. Он перестал рычать и бросаться на всех без разбора, появилась нормальная реакция на все окружающее. Капитан регулярно гулял с ним по несколько раз в сутки, потом стал вообще повсюду таскать его с собой. Разрешил всем ласкать, кормить собаку. Труднее оказалось излечить физические недуги Альфа.

К авитаминозу прибавилась еще вульгарная чесотка. Мазорин мазал собаку венским бальзамом. Но главное, можно не сомневаться, что явилось решающим и здесь, это перемена в положении собаки.

Через месяц Альфа нельзя было узнать. Он оброс, сделался глянцевитый. Красавец. Породный.

Очень скоро стали заметны и склонности его натуры. Например: он не дрался с собаками. Самое большее — зарычит и отойдет прочь. Покровительственно относился к слабейшим. В питомнике было несколько фоксов, видя его незлобивость, их стали часто подпускать к нему. Спустя немного времени он превратился для них в няньку-кормилицу: кормил их отрыжкой. Это распространено у хищников: волк-самец кормит волчат отрыжкой (не переварившейся пищей). Этот инстинкт остался у собак. Фоксы лезли Альфу прямо в пасть. Он отрыгнет и терпеливо ждет, пока они насытятся. Он даже стал худеть из-за этого. Пришлось ему увеличить рацион, а фоксов подпускать пореже. Они, нахалы, не понимали, что он угощает их в ущерб себе.

Фоксов он опекал, как старший младших. Они заиграются, нипочем не могут их дозваться; стоит скомандовать: «Альф, апорт!» — он хватает ближайшего и несет в пасти, а тот, в свою очередь, вцепится в него. Умора! Кто кого несет — неизвестно…

Щенков любит, как сука. Те его обижают, еду отнимают; он — хоть бы раз припугнул их!

Альф трогательно привязался к капитану. Весь день с ним; к ночи Мазорин отведет его в клетку. Пройдет час, два, кто-нибудь из бойцов, обслуживавших питомник, зовет Мазорина: «Товарищ капитан, идите тихонько, посмотрите: он так и стоит…»

Однажды стал ломать клетку. Сломал зуб, повредил другой. После понял, что наутро капитан опять будет с ним, и стал спокойнее.

Утром ест — торопится, давится, сам все время смотрит: не появился ли капитан. Боец уговаривает его: «Да ешь, Альф, время еще есть…»

Полюбился ему велосипед капитана. Даже пробовал играть с ним, принимая как бы за что-то живое. Капитан скажет: «Альф, иди к велосипеду!» — Альф подойдет, хвостом повиляет от удовольствия, иногда лизнет колесо или руль. Чтобы собаке было веселее, Мазорин стал оставлять велосипед в клетке у Альфа.

Альф работал по всем службам. Охотно, усердно. Узнав его и с этой стороны, Мазорин больше не сомневался, что именно интеллект мешал Альфу спокойно переносить питомник и клетку. Слишком сильна была привычка к человеку, тяга к общению с ним.

У Альфа оказалось поразительное чутье. Другие собаки не найдут — он учует. Совершенно исключительны его способности к дрессировке. Капитан кладет перед ним шапку, поводок, перчатки, фарфоровую чашку и еще много других предметов. Много! Командует: «Дай поводок!» — поводок подан. «Дай чашку!» — тащит в зубах чашку, да так осторожно тащит, понимает, что предмет хрупкий, как бы не раздавить. Можно повторять это в любом порядке, в разбивку, как угодно, — все будет выполнено безукоризненно.

Но иногда он вдруг словно все забудет. Начинает путать, делается несчастным, как будто виноватым в чем-то, и… непередаваемо грустным. Лучше в такие моменты его оставить в покое. Очевидно, это рецидивы на почве прошлого пережитого нервного потрясения.

От прошлого у него осталась и еще одна память: хронически слабый желудок, вялость кишечника. На моих глазах он чуть не погиб от этого. Не ел три дня, от молока бежит; сделался скучный, вялый. На четвертый день слег. Капитан силой влил ему сырое яйцо с молоком, но его тотчас же вытошнило. Сохнет собака. Хорошо, что догадались дать английской соли.

Оказалось — наелся травы. Все собаки едят траву, прочищая ею желудок и кишечник. Но Альфу оказалась вредна и эта привычка.

Альф не замедлил отплатить добром за добро. Они шли с капитаном по лесу, где не было никаких минных полей. Вдруг Альф набежал на что-то и остановился; шедший позади Мазорин почти натолкнулся на него. Оказалась… минометная мина. Лежала там, где ее никто никак не мог ожидать. Альф спас жизнь хозяину. Теперь капитан часто повторяет: «Когда впереди меня идет Альф, я спокоен».

Генерал, частенько наезжающий к нам, помня свою ошибку в отношении Альфа, долгое время терпеть его не мог. Сердился, когда тог попадался ему на глаза. Но, в конце концов, и он заявил:

— Я за свою жизнь знал двух действительно хорошо дрессированных собак. И обеих звали Альфами. Один был у меня, другой сейчас у Мазорина.

Генерал наш — увлекающийся человек и склонен к преувеличению, но его похвала была приятна Мазорину.

Безразличен к ней остался Альф. Собака понимает одобрение только в устах близкого для нее человека. Тогда она радуется. А наш Альф вообще очень своеобразное существо.

Представляете, черный, как ночь, без единого пятнышка, только глаза поблескивают. Идеального экстерьера, от которого не может не прийти в восхищение любой мало-мальски разбирающийся в собаках человек. Выдержки и повиновения безупречны. Взгляд преданный и грустный-грустный. Со взглядом уж ничего не поделаешь. Может играть, ласкаться к хозяину, а в глазах все равно будет читаться что-то грустное, какая-то застывшая, никогда не исчезающая печаль. Может быть, этим он и покорил так капитана?

Альф оживляется лишь, когда надо идти искать мины. На работе он — сангвиник; в жизни — непроходимый меланхолик.

3

Интересно вспомнить, как все наши Динки и Затейки начали подвизаться на этом поприще.

Минно-розыскная служба — одна из самых молодых форм использования собаки в военном деле. Она родилась в годы Великой Отечественной войны, когда немецко-фашистские войска в широких масштабах применяли мины.

Минное дело получило в этой войне необыкновенное развитие.

Уже при контрнаступлении советских войск под Москвой нашим саперам пришлось проделать гигантскую работу, прокладывая проходы