Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

право… Антон с ней дружил, это факт, и, кстати, ценил её как писателя.

Ольга. Она скорее переводчик. Переводит недурно… Ростан, Гюго, Лопе де Вега… Правда, специалисты говорили мне, что она приписывает много своего.

Мария. Да все переводчики приписывают, беды нет, беда в том, что она так же талантлива, как безвкусна.

Ольга. Я всегда немножко её… пф… сторонилась. Что-то в ней…

Мария. Я тебя понимаю.

Ольга. Так откровенно…

Мария. Однако же у неё было двое мужей.

Ольга. Мужчины ревнуют к мужчинам… На шалости женщин они смотрят снисходительно. Да вообще, всё это ерунда, если подумать… Всё равно один конец, почему не побаловать своё тельце? Такие пустяки, в сущности…

Мария. Антон одно время любил с ними погулять, с Таней Куперник и Лидой Яворской. Они его забавляли.

Ольга. А как ты думаешь, они… Там всё невинно было, или…

Мария. Не хочу ничего знать.

Ольга. Интересно же…

Мария. Это пошлость, Оля!

Ольга. Ничего не вижу в этом пошлого. Наоборот, оригинально… Заладили — певец сумерек, скука жизни, то да сё… А он сам знаешь, какой был. Если знакомился с тремя сёстрами — ну, все три сестры были его. Что, неправда? Ведь правда? Конечно, я его уже больного получила, а всё равно — глазами! Никого не пропускал! Не хочешь говорить, я сама у Татьяны спрошу.

Мария. Без меня.

Ольга. Столько лет прошло, ты всё ревнуешь.

Появляется Татьяна, небрежно и странно одетая, непричёсанная.

Татьяна. Ой, доброе утро, милые дамы.

Ольга. Доброе утро, Татьяна Львовна.

Мария. Здравствуй, Танечка, как спалось?

Татьяна подходит к столу, берёт печенье, грызёт.

Татьяна. Во-первых, жарко. Сильно печи топят. Зачем их топят сейчас, когда надо было топить зимой девятьсот третьего года, когда Антон Павлович тут замерзал и голодал?

Мария. Никогда Антон Павлович тут не замерзал и тем более не голодал.

Татьяна. Да? А он мне писал — двенадцать градусов. И никого нет — ни сестры, ни жены, и никто ему не готовит нормальной еды…

Мария. Он не мог ничего такого писать.

Татьяна. Как же не мог, у меня письма есть.

Мария. Какие письма?

Татьяна. «Какие письма»! Ко мне писанные. Глазки-то загорелись… Я тебе их не отдам, Мария Павловна. Ты из них всё вычеркнешь, что тебе не нравится — а это история, из неё нельзя ничего вычёркивать. Итак, во-первых, жарко. Тургенев утверждал, что женщины говорят «во-первых», и забывают об этом, и никакого «во-вторых» у них не бывает, поэтому я продолжаю в пику Тургеневу. Во-вторых, душно. В третьих, жуткая слышимость, и я уже полчаса не сплю и всё слышу, что вы говорите.

Ольга. Пардон, пардон!

Мария. Извини, Таня.

Татьяна. Извинения принимаются. Тем более, вы не сказали ничего такого, чего бы я не знала, что вы про меня скажете…

Мария. Прошу к столу.

Рассаживаются.

Татьяна. Есть варенье?

Мария. Да, пожалуйста, вишня, инжир…

Ольга. Инжир! Это звучит волшебно — инжир…

Мария. У нас ведь свой растёт… От кашля хорошо.

Татьяна. Я варенье в творог добавляю и тем самым вкус, присущий ему, убиваю. Творог надо кушать, а кушать его противно…

Мария. Творог — противный? Не нахожу.

Татьяна. Пресный, бессмысленный вкус.

Мария. Чудишь ты, Танечка.

Ольга. Вы надолго приехали?

Татьяна. Я надолго никуда… долго нигде не бываю. Приехала на день рождения нашего святого Антония… Видите ли, я так понимаю, это мой последний год.

Мария. Ладно тебе, ты ещё молодка у нас. Тебе ведь, кажется, и восьмидесяти нет?

Татьяна. Семьдесят восемь будет… не будет… Расскажи, Маша, что у нас завтра, кто придёт.

Мария. Придёт, в основном, местная интеллигенция.

Татьяна. Какая ещё местная интеллигенция?

Мария. Есть несколько человек, представь себе. Трое… нет, даже четверо были знакомы с Антоном. Старички, да… Потом директор первой школы придёт, директор дома актёра, потом из библиотеки… Обещал заглянуть первый секретарь нашего горкома…

Ольга. Нашего!

Мария. Да, нашего, ялтинского.

Ольга. Маша, хоть между собой-то мы можем говорить по-человечески… нашего горкома…

Мария. Я как-то попривыкла, за тридцать-то пять лет…

Ольга. Тридцать пять лет! Господи.

Мария. И конца-края их царствию не видно. Гитлер не одолел! Лучшая армия в мире зубы обломала.

Ольга. Театр товарищи большевики всегда поддерживали, ничего не скажу.

Татьяна. Но пьесы писать они так и не научились. Всё метут, слава Богу — Мольера, Гольдони, Лопе де Вегу, Ростана. Я, девочки мои, живу не просто так, я живу припеваючи. Тут по случаю купила Рокотова, портрет неизвестной…

Мария. Кому завещаешь?

Татьяна. У меня куча племянников, сестра плодущая оказалась. Да, театр… всё-таки защита. Я в Москве по вечерам обычно в театре сижу.

Ольга. К нам ходите?

Татьяна. Хожу, но с трудом. Скучно у вас. Играют всё хуже и хуже… Разве что Степанова…

Ольга. Степанова! Палка прямая. Шея не гнётся и звук горловой, жестяной.

Мария. Но талия ведь имеется?

Ольга. Талия имеется, бёдер нет. И никакого очарованья!

Татьяна. Очарованье — это к Тарасовой.

Ольга. Не говорите мне про Тарасову, не портите мне аппетит, а?

Татьяна. Антону понравились бы и Степанова, и Тарасова. Он обожал интеллигентных актрис…

Мария. Не только актрис. Вообще — интеллигентных женщин.

Татьяна. Да, да… И чтобы она была изящна, одевалась порядочно, и была с образованием, и поговорить могла, и чтоб письма увлекательные писала.

Мария. И никакого мещанства, никакой ревности, упрёков, истерик — он этого не выносил.

Ольга. Таких женщин было много… Полвека назад. Пока слуги не выгнали господ.

Татьяна. Да, удивительно много. Цветы, роскошные цветы… только без почвы. Для жизни потребовались совсем другие женщины.

Ольга. Кувалды. Помнишь, Маша, у него в записных книжках персонаж рекомендует свою жену — «знакомьтесь, моя кувалда»? (Смеётся.)

Татьяна. Ну, всё-таки ещё остались…

Мария. Вот именно — остались. Новых не будет. До чего дошло — женщины пьют, спиваются. И это никого не удивляет.

Ольга. Разве в наше время женщины не пили?

Мария. Мещанки, кухарки — пожалуйста. Но как может женщина пить и при этом считать себя интеллигентной?

Татьяна. Ах, Машенька, за это звание давно уже никто не борется. Интеллигент — это такое ругательство…

Ольга. Ну да, пить по-чёрному мы не пили, но выпивали, однако… рюмочку-другую… кстати, Маша…

Мария. С утра?

Ольга. Рюмочку…

Мария. Бенедиктин — будешь?

Ольга (кивает). Откуда вдруг бенедиктин?

Мария. Чудеса нашей советской торговли. Неожиданно стали продавать ликёр времён моей молодости! Что у них там творится…

Татьяна. И мне, пожалуйста, налей, Машенька…

Мария. Чтобы отбить вкус варенья?

Татьяна.