Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

Злючка-колючка ты… Не может без шпильки… Про бенедиктин можно предположить следующее. Дефицит кадров, ну и пристегнули к ассортименту какого-нибудь ещё с до-революции… Какой-нибудь помощник младшего технолога в щель времён завалился и дожил. Вот он пораскинул умишком, написал рацпредложение — в связи с возросшими культурными требованиями трудящихся, предлагаю выпуск вкусного и полезного советского ликёра бенедиктин…

Мария (разливает). А что руководящие товарищи?

Татьяна. А высшие-то руководящие товарищи сами все… с до-революции. Они прекрасно помнят тот самый бенедиктин. (Пьёт.) Мм… почти то.

Ольга (пьёт). Похоже. Но чего-то не хватает…

Мария. Естественно, это вообще не бенедиктин, одно название. Вы вспомните их колбасу… Картофель — и тот…

Ольга. Что — картофель?

Мария. Был круглый, белый, крепкий — а сейчас он маленький, гнилой и грязный.

Ольга. Картофель — из земли, если я не ошибаюсь? Налипает…

Мария. Что — налипает?

Ольга. Эта… земля.

Мария. А до революции почему не налипала? Потому что обтирали, мыли, сушили. Сортировали!

Ольга. Да, ты права, Машенька. Я просто не ем картофеля, так и не знаю…

Татьяна. А чем вы вообще питаетесь, Ольга Леонардовна?

Ольга. Я капустку люблю, во всех видах. Редиску, огурцы. Морковь уважаю… Это если из овощных.

Мария. У нас в Мелихово овощи росли великолепно! Ни одного неурожая.

Ольга. У Антона всё росло, он чувствовал всё живое удивительно, необычайно…

Мария. Положим, огород всегда был на мне.

Ольга. И ты, и ты тоже.

Мария. Конечно, я всегда «тоже»… Второстепенное действующее лицо. Рабочая лошадка семьи… Антон сажал, Антон строил, Антон выращивал. И при нём такая маленькая фигурка, тихая мышка — сестричка, ну, она «тоже»…

Ольга. Так ты лошадка или мышка? Ты как-то определись, Маша.

Татьяна. На фоне Антона мы все маленькие. Кто мы такие, в сущности? Ты — его сестра, ты — его жена, я — его подруга. Отсчёт ведётся от него. Никто никогда не скажет про Антона, что был он муж Книппер, брат Маши, друг Щепкиной-Куперник, никто, никогда…

Мария. Что ж, нам было нужно в могилу вместе с ним лечь?

Татьяна. Нам было нужно хотя бы до этой могилы его не доводить.

Пауза.

Ольга. Начинается…

Мария. Я вижу, все позавтракали, я убираю стол. Чай попозже будет…

Ольга. Спасибо, Машенька…

Маша убирает стол, Ольга прогуливается по комнате, смотрит в окно, Татьяна берёт книгу, пролистывает.

Татьяна. Если я не ошибаюсь, ни у одного нашего писателя не было такого количества женских образов. Ни в прозе. Ни в драме.

Ольга. Островский?

Татьяна. У Островского обычно прекрасно выписана героиня и её мамаша либо тётка. А у Антона, вспомните хотя бы «Чайку» — Аркадина, Нина Заречная, потом — Маша, да ещё и Полина Андреевна — прекрасные, полноценные роли, все имеют судьбу, вплетены в клубок взаимоотношений. Все интеллигентны, образованы, умны…

Мария. Все несчастны.

Татьяна. Да, но это высокие страдания — муки любви, неудовлетворённость собой…

Ольга. Какие у Аркадиной муки любви?

Татьяна. Но ведь она любит Тригорина, она стареет, ревнует…

Ольга. Это высокие страдания? Любая кухарка стареет и ревнует… Страдания у Аркадиной самые обыкновенные, только она умеет их подать изящно. В этом всё дело. Всех чарует изящество формы, всех, всех, и нашего Антона чаровало — именно это. Когда сырое мясо жизни — хорошо приготовлено, умело сервировано, да… И женщину, это сырое мясо жизни, тоже надо… сервировать. Отсюда наши платья, наше бельё, наши украшения, наши духи. Он всё это ценил. У тебя в книге есть «Дуэль»? Где это… вот. Одна дама учит героиню — «Милая! Муж ничего не должен знать, и жена должна быть перед ним чистой, как ангельчик! Я каждое утро просыпаюсь чуть свет и мою холодной водой лицо, чтобы мой Никодим Александрович не заметил, что я заспанная…»

Татьяна. Но в повести она тупая пошлячка, эта дама.

Ольга. А совет даёт правильный. Нравственная распущенность героини выражается и в том, что она опустилась в быту.

Мария. Ольга права, Антон ненавидел нечистый, бескультурный быт. Я постоянно что-то мыла, скребла…

Татьяна. Три сестры! Три сестры! Наташа!

Мария. Не кричи. Что значит — три сестры, что ты хочешь сказать?

Татьяна. В «Трёх сёстрах» у Антона выведена исключительно чистоплотная мещанка, обожающая порядок, это — Наташа. Гадина, тварь, шершавое животное. Хорошие люди могут облениться, опуститься в быту, но злобных гадин никакая чистота не спасёт. Изящество формы — это не главное, Олечка.

Ольга. Кто говорит, что это — главное? Но это любят, моя дорогая, и вы это любите. Ведь и цветы — не главное, а кто ж не любит цветы?

Мария. Антон обожал цветы.

Татьяна. Вы меня сбиваете с толку. У меня была мысль…

Ольга. А вы гоните её, гоните прочь… После завтрака хорошо бы лёгкую музыку… Маша, у тебя есть что-нибудь вроде Штрауса?

Мария. Штраус есть, Оффенбах есть… (Заводит патефон.)

Ольга. Как техника-то вперёд шагает! Помните граммофоны?

Мария. Граммофоны! Я царя Александра Третьего помню…

Ольга (танцует). Что ж… В конце концов, поиграли в советы и вернулись к самодержавию.

Татьяна. Всё ж таки есть разница между…

Мария. Я бы не хотела поддерживать дискуссию по этому вопросу.

Ольга (танцует). Никаких и нет дискуссий. Родились при Александре Втором, умрём при Иосифе… Первом.

Татьяна. А может быть…

Мария. Ничего не может быть. Это навсегда.

Ольга. Мы за жизнь могли успеть заметить, что навсегда у нас ничего не бывает…

Татьяна. Я-то нет, но ты, Машенька, вполне можешь кое-кого похоронить. В тебе есть что-то вечное…

Мария. Я сама не понимаю, почему всё живу и живу. Никакого особенного аппетита к жизни не имею… Живу — как службу служу. Вот — этот дом берегу, наш с Антоном дом…

Ольга (перестаёт танцевать). Уф! Да и мы с Татьяной Львовной живы.

Татьяна. Это нам Антон с того света ворожит…

Мария. Ты думаешь, он нам наворожил долгую жизнь? Значит, долгая жизнь — благо?

Татьяна. А разве — нет?

Ольга. Конечно, жизнь — благо. Наша жизнь, я имею в виду. Мы ни часу не были в нужде, ни дня не голодали, никаких преследований, никаких репрессий, мы счастливые люди.

Татьяна. Но рядом… но вокруг…

Ольга. Рядом и вокруг — это рядом и вокруг. Я про нашу жизнь говорю. Татьяна Львовна, у вас переводы идут в ста театрах или в ста пятидесяти?

Татьяна. По Москве — в двенадцати…

Ольга. Дом-музей Чехова в Ялте содержит государство?

Мария. Естественно, Антон в школьной программе…

Ольга. Стоит ли так уж сильно