Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

ощущала только лишь панику. Как она отыщет Эстер или Ану? Как они позаботятся об Исааке без нее? Мысль о том, что она останется в живых, но без сына, была даже хуже, чем мысль о смерти.

Но тут грузовик сбросил скорость и повернул к Гауптлагерю. Они возвращаются в старую Канаду? Но нет, он проехал под железными воротами с надписью Arbeit macht frei и медленно вкатился на центральную улицу между большими кирпичными зданиями. Раньше Наоми никогда здесь не бывала и теперь оглядывалась по сторонам, охваченная любопытством. Может, и Льеке тут? Сквозь грязные окна ничего не было видно, но где-то же она должна быть? Если, конечно, Льеке еще жива.

Грузовик подрулил к большому зданию в задней части лагеря, Блоку 10, и страх Наоми возрос многократно. Она слыхала про десятый блок. Именно в нем нацистские псевдоученые ставили эксперименты над своими жертвами. Ана рассказывала ей о кесаревых сечениях, проводившихся без наркоза, о принудительных ампутациях и намеренном заражении самыми разными болезнями. Люди выходили оттуда раздавленными и годились только для газовых камер. Сами молили послать их на смерть.

Наоми вцепилась в борт грузовика, но охранник ударил ее по пальцам прикладом винтовки, так что она, вскрикнув от боли, отдернула руки.

– Внутрь, живо!

Конвой загнал их в какую-то лабораторию: она была стерильно чистая – самое чистое место, что Наоми видела с тех пор, как их высадили из поезда в лагере почти два года назад, но это нисколько ее не утешило. По обеим сторонам от двери стояли мужчины и женщины в медицинских халатах, и повсюду, куда ни бросишь взгляд, были шприцы и трубки.

Врач – или, по крайней мере, человек, одетый врачом, – выступил вперед, и Наоми, которой страх придал сил, шагнула к нему.

– Что вам от нас нужно?

Доктор криво улыбнулся.

– Ваша кровь.

– Кровь?

– Для наших славных солдат на фронте, которые храбро проливают свою ради Фатерлянда.

Наоми ахнула. Оглянулась на своих товарок по Канаде, но те растерялись в точности как она сама. Может ли это быть правдой? Нацисты действительно собираются брать у евреев кровь – ненавистную, презренную еврейскую кровь – и переливать своим солдатам? Или это какая-то злая шутка?

Но нет. Ей указали на одну из коек, грязную руку протерли ваткой со спиртом и ввели в вену стерильную иглу. Вокруг то же самое проделывали с другими – брали у них кровь, которая сливалась в стеклянные флаконы. На мгновение Наоми испугалась, что кровь заберут всю до последней капли, но нет, у каждой заключенной брали около полулитра, а потом приказывали освободить койку, чтобы ее заняла следующая.

– Прекрасно течет, – улыбнулась Наоми светловолосая медсестра, разворачиваясь к следующей койке.

Наоми лежала, пораженная мягкостью матраса и загипнотизированная бегом крови по трубке. Все это казалось нереальным, но вдруг, поверх мерного шума людной лаборатории, она расслышала голос. Очень, очень знакомый.

– А вам известно, что я еврейка? – спрашивал он.

– Конечно, – ответила медсестра.

Наоми вернулась в реальность: она поглядела на свою соседку, и ее глаза широко распахнулись от изумления.

– А моя кровь не испортит драгоценную арийскую, с которой смешается? – спрашивала девушка рядом.

Наоми подавила улыбку.

Голубые глаза медсестры растерянно забегали, но она тряхнула блестящими локонами и явно повторила чьи-то чужие слова:

– Мы берем только пол-литра, и более сильная арийская кровь быстро их растворит.

– А разве то же самое не относится и к населению в целом? – тут же выпалила ее соседка.

Медсестра заозиралась в поисках спасения, и Наоми вздрогнула, когда ее глаза остановились на ближайшем охраннике.

– Льеке! – прошипела она.

Ее двоюродная сестра повернулась и едва не подскочила от удивления. Игла чуть было не выскользнула у нее из руки.

– Наоми!

– Поблагодари нашу заботливую медсестру, что она так хорошо за нами ухаживает, кузина!

Наоми торопливо кивнула в сторону охранника.

Вздохнув, Льеке сделала, как она велела, пространно поблагодарив эту тупую корову на немецком. Та опять заулыбалась и, не скрывая облегчения, перешла к следующему пациенту. Наоми и Льеке на мгновение остались наедине.

– Ты правда считаешь, что это подходящее время – или место – для политических дебатов, Льеке? – спросила Наоми.

– Возможно, и нет, но это же просто смешно! Они охотились за нами из-за нашей крови, Наоми, заталкивали в поезда и притаскивали сюда, чтобы отравить в газовых камерах. Гитлер уже с десяток лет орет со всех трибун про «кровь и почву», но когда их прижали к стене и стали погибать их солдаты, они немедленно отбросили все принципы в сторону. Просто уму непостижимо!

– Так и есть, – согласилась Наоми. – Но это показывает, в каком они отчаянном положении.

Глаза Льеке потемнели.

– Люди в отчаянном положении делают отчаянные вещи. – Она потянулась и взяла Наоми за руку. – Если я не выберусь отсюда, Наоми, передай от меня привет Салоникам, хорошо? Поплавай за меня в море, поешь за меня баклаву, пройдись по променаду в красивом платье. И вспомни меня.

– Льеке, прекрати! Ты выберешься.

– Сомневаюсь. Я слишком много знаю. Нацисты уничтожают все свидетельства, Наоми, и они наверняка убьют и маму, и меня. Разыщи для меня Тоби. Он выживет, я знаю, так что передай ему, что я его люблю. Ладно?

Казалось, она вот-вот заплачет, и Наоми было невыносимо это видеть.

– Конечно, передам, но это не потребуется. Ты скажешь ему сама. Мы будем все вместе.

– Ты по-прежнему оптимистка, Наоми?

– Только так можно выжить.

На лицо Льеке опять легла тень, и она крепче сжала пальцы сестры.

– Соболезную насчет твоего ребенка, Наоми. Мне очень жаль!

– Спасибо, – громко сказала Наоми. – Это ужасная потеря.

Она оглянулась по сторонам, но медсестра отошла, и единственным звуком было падение капель – крови, которую у них брали для рейха.

– Он не умер, – прошептала она.

Глаза Льеке широко распахнулись, и она зажала свободной ладонью рот.

– Тсс! Это секрет. Он жив, и его зовут Исаак. И ты увидишь его в Салониках. Если ребенок выживает здесь, Льеке, выживешь и ты.

Льеке таращилась на нее с разинутым ртом, но медсестра уже возвращалась: она сказала Наоми, что та отлично справилась, будто они по собственной воле сдавали кровь, чтобы поддержать врага. Наоми пришлось отпустить руку сестры, но она увидела ее улыбку, а когда ее поднимали с койки, чтобы уложить другую девушку, Льеке послала ей воздушный поцелуй.

– Увидимся в Салониках, – одними губами произнесла она. – С вами обоими.

Наоми кивнула и направилась к грузовику – назад к Исааку, ее дорогому сыночку, который, благослови его господь, дарил надежду всем им.

Она молилась, чтобы этой надежды было достаточно. Год медленно подходил к концу, и они отчаянно нуждались в том, чтобы новый, 1945-й, принес им освобождение до того, как пески времени заметут Аушвиц.

Глава 31. Январь 1945 года. Льеке

Поначалу, услышав взрывы в темноте, Льеке решила, что это русские. Она сидела в комнате отдыха с другими девушками, когда до них