Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

сопровождаемый Нулой, растворился во мраке. Я осталась ждать у обломков стены.

Нула вскоре вернулась. Тем временем похолодало. Изо рта вырывались облачка пара. Съежившись, я растирала озябшие ладони.

– Эй, Нула, твой поставщик, часом, не заблудился?

Девочка пристально посмотрела на меня и вдруг сложилась пополам, словно напольная вешалка.

– Решила составить мне компанию?

Фыркнув, Нула опустила голову мне на колени. Перебирая бархатную шерстку, я попробовала представить, каково это – быть оленем, бегать на четырех ногах, привольно бродить по ночам.

Сайен сделал все, чтобы искоренить во мне бунтарский дух. Наверное, поэтому меня так тянуло к Джексону – хотелось не только обрести свое место в мире, но и ощутить былую свободу.

Нула удовлетворенно зажмурилась. Помедлив, я отважилась прощупать почву: облокотившись на стену, отрешилась от тела.

Лабиринт Нулы оказался хрупким и зыбким, словно мыльный пузырь. Это люди наращивают защитные барьеры – кто с возрастом, кто от жизненных испытаний; звери же лишены эмоциональной брони.

Мой фантом легонько коснулся соседнего лабиринта.

Нула испуганно вскрикнула. Терзаемая совестью, я поспешила ее успокоить.

– Все хорошо. – Я ласково погладила холку. – Прости, больше не буду.

Вернувшись, Страж застал меня скрюченной у самой неудобной на свете стены. Прильнувшая ко мне Нула сонно моргнула.

– Тебя только за смертью посылать, – проворчала я. – Решил прогуляться до Эдинбурга?

– Не совсем. Зато я нашел тебе объект.

Рефаим уселся на валун. Нула поднялась с моих колен. Я встала и приблизилась к Стражу, чья кожа буквально сияла в лунном свете.

Он приоткрыл сложенные лодочкой ладони. Внутри белела бабочка – или мотылек. Не ожидала, что такие сильные руки способны на такую деликатность.

– Крушинница обыкновенная, – сообщил Страж. – Ночью они спят в листве. – Он поднял на меня взгляд. – Рискнешь?

– Попытка не пытка.

Его глаза ярко вспыхнули. Одной рукой он расстегнул плащ и постелил его на землю. Поколебавшись, я легла и вытянулась во весь рост.

С бабочкой в ладонях Страж устроился рядом. Меня всегда страшил этот момент, когда тело остается беспомощным и уязвимым.

Обычно глаза рефаима походили на тлеющие угли, однако сегодня они без преувеличения пылали, отбрасывая блики на его скулы.

– Ты под присмотром, – заверил он.

Кивнув, я сомкнула веки и сосредоточилась на дыхании. Постепенно все мышцы расслабились, напряжение в шее и челюсти исчезло, холод больше не чувствовался. Воспарив, я углубилась в свой лабиринт, оттеснила фантом к краю макового поля, где царила кромешная тьма. Прыжок – и эфир распахнул свои объятия.

Впервые серебряная пуповина представлялась мне подобием страховочного троса, залогом безопасности.

Бабочка трепетала хрупкой песчинкой на фоне мраморной глыбы Стража. Я осторожно проникла в ее лабиринт. Насекомое даже не дернулось, не запаниковало.

Мне открылся мир грез – мир разноцветных витражей. Бабочки днями напролет кружат среди цветов, отсюда и такая насыщенная гамма красок. Я думала, что столкнусь с серым, как у невидцев, лабиринтом, поэтому калейдоскоп стал полной неожиданностью.

Судя по тому немногому, что мне удалось выяснить, рефаимы обладали поистине необъятными лабиринтами, здесь же я легко миновала зону за зоной: хадальная, абиссальная, полночная, сумеречная. На несуществующих губах заиграла улыбка. Фантом так истосковался по неизведанным землям. Его одолевала тяга к странствиям.

Очертания тела исчезли. На их месте красовалось размытое пятно. В солнечной зоне витала крошечная душа. При моем появлении она упорхнула прочь.

Ладно, к делу. Если Джексон не ошибся, мне достаточно очутиться в нужной точке и переселение свершится.

Солнечная зона ослепила меня с порога. Мир грез раскололся, словно алмаз, грани вспыхивали всеми цветами радуги.

Две-три секунды ничего не происходило.

А потом начался кошмар.

Первой нахлынула паника. Руки, ноги исчезли. Раздавленная собственным телом, я вопила без губ и голоса. Попробовала вдохнуть, но не смогла. Каждая попытка шевельнуться отзывалась спазмами, похожими на предсмертную агонию.

Надо выбираться. Собравшись с силами, я рванула из чужого лабиринта обратно в тело и резко выпрямилась, судорожно хватая ртом воздух.

– Пейдж?

– Проклятье! – Я коснулась своего лица. – Больше никогда.

– Ты в безопасности, – спокойно проговорил Страж. – Скажи, что произошло?

– У меня получилось. – Я распахнула пальто. Грудь лихорадочно вздымалась, сердце норовило выскочить из груди. – Но сам объект не годится. Я не… не знаю, каково это – быть бабочкой. У них есть легкие?

– Нет.

– Проклятье. Какую глупость мы затеяли. Я ведь могла не выбраться. Просто забыла бы, как это делается, и все.

Мне не сразу удалось взять себя в руки. Перед глазами стояла пелена, пульс зашкаливал. Страж протянул фляжку, и я с опаской сделала несколько глотков. В прошлую тренировку меня чуть не вырвало на его начищенные до блеска сапоги.

– Прости, – глухо произнес Страж. – За мою поспешность и неосторожность. Мне не следовало подвергать тебя такому испытанию.

Уже второй раз он извиняется. От удивления колкости застыли у меня на губах.

– Да, не следовало. – Я отвела взгляд и вытянула руки. – Можешь наказывать меня сколько влезет, но больше никаких переселений в животных. Только через мой труп.

– Никто тебя не накажет, обещаю.

– Отлично. – Я снова привалилась к стене. – Сколько я продержалась?

– Это был твой первый опыт. Крыльями ты шевелила.

– Сколько по времени?

– Пару секунд.

Я фыркнула. Джексон умер бы со смеху.

– Ну и? Меня заставят исполнить нечто подобное для алой туники?

– Нет, но сегодняшний опыт свидетельствует о твоем невероятном прогрессе. Ты готова ко второму испытанию. – Страж раскрыл ладонь, и бабочка упорхнула во мрак. (Хотя бы не погибла, уже неплохо.) – Встать сможешь?

Ноги подкашивались. Заметив это, Страж подхватил меня на руки. Я не возражала. Попытка подчинить фауну оставила меня совершенно без сил.

Рефаим зашагал по ночному лугу, горящие глаза служили единственным источником света.

Вскоре перед нами возник озаряемый фонарями и факелами «Магдален». Какой пугающей казалась тьма за его пределами, и каким теплым, уютным – свет в окнах, манивший нас домой, точно маяк.

17

Уцелевшая

1 февраля 2046 года День святой Бригитты[15]

– Пошевеливайся, Пейдж. Мы почти пришли.

Финн настойчиво тащил меня, шестилетнюю, за руку. В сердце Дублина было не протолкнуться, вокруг теснились люди с плакатами.

– Финн, мне здесь не нравится, – хныкала я, однако брат не обращал на меня внимания с того момента, как мы очутились на площади.

В тот день мы собирались в кино. Стояло морозное февральское утро 2046-го, солнце золотило воды Лиффи. Я гостила у тети Сандры, пока бабушка с дедом воевали с черной плесенью на ферме. Первого февраля тетя поручила своему сыну присматривать за мной, а сама