Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко

уже доказал свою смелость, убив горного барса, хищника, с которым не каждый арих отважится вступить в схватку. – Старейшины и вожди одобрительно закивали головами, а жрица подалась вперед, словно хотела рассмотреть героя получше; меж тем Темпей невозмутимо продолжал: – Будь так же смел и в своих словах. Поведай нам, как воевать с теми, кто был твоим народом прежде. Можем ли мы одолеть римлян своими силами?

Чего-то подобного Марциал ждал и к подобному вопросу подготовился. Встав в центр круга, где до него стояла жрица, он обвел взором собравшихся мужей, почтительным кивком обозначив уважение каждому, и прямо взглянул в глаза Темпею.

– В открытом бою, на равнине, нам их не победить. – Его подчеркнутое «нам» пришлось верховному вождю по душе, в глазах Темпея вспыхнули теплые огоньки. – Но римляне не привыкли воевать в горах, – спокойным голосом говорил Маний, – их не обучают ведению боя в таких условиях. Они сильны в плотном пешем строю на ровной местности, но горы и ущелья лишают возможности такого построения. Арихи должны использовать преимущества своей земли и нападать внезапно, из засады. Такими беспрерывными налетами они измотают врага, нанесут ему урон, не понеся при этом потерь сами, и вынудят его повернуть назад.

– Когда-то давно, много-много столетий назад, – заговорила Лагида, воспользовавшись паузой в речи Марциала, – наши соседи-скифы такой же хитростью заставили бежать из своих земель огромное войско персидского царя Дария. Они не вступили с персами в открытое сражение, но сделали их пребывание в степях невыносимым. Они лишили врага пищи, воды и отдыха, досаждая ему внезапными налетами. Они жалили, как осы, и исчезали в своих бескрайних степях, как призраки, несущие персам смерть. И те ушли, понеся большие потери. А скифы не потеряли ни одного воина.

– То, о чем рассказала Лагида, правда, – сказал один из седобородых старцев. – Мы все знаем эту историю, и жрица Девы вовремя напомнила нам ее. Я вижу здравый ум в словах нашего сына. Но он еще не закончил. Пусть скажет, как, по его разумению, нам следует поступить сейчас.

– Узнать, куда именно движется отряд, и найти на его пути удобное место для засады, – не задумываясь, ответил Марциал и, помешкав всего один миг, добавил: – Возможно, они повернут обратно сразу же.

– А как же месть за наших погибших сынов?! За старые обиды?! – сжав в кулаки дряблые ладошки, вскричала старуха; она обращалась к членам Совета, и достойные мужи племени пришли в смятение. Единственный, кто остался невозмутим, был Темпей.

– Мы будем насмерть разить врагов, – произнес он ровным голосом, – до тех пор, пока ноги их ступают по нашей земле.

Лагида успокоилась, а вожди и старейшины, напротив, оживились. Темпей опять призвал их к тишине и обратился к Манию:

– Найти место для первой засады я поручаю тебе, сын мой. Возьми в помощь проводника, и сегодня же отправляйтесь в путь.

* * *

Гебр ждал Марциала у выхода. Подступив к нему, он не решился задавать вопросы и ждал, когда его брат сам сообщит решение Совета.

– Пойдешь со мной в горы проводником? – с ходу предложил ему Маний.

Гебр был проворным смекалистым парнем, превосходно владел копьем и не хуже Коры знал горы. Казалось, он совсем не удивился такому неожиданному предложению.

– С большой охотой, Маний. Не могу больше сидеть без дела.

– Превосходно! – улыбнулся Марциал, не ждавший от него другого ответа, и посмотрел на небо. – Время есть. Уходим прямо сейчас, но сначала заглянем к Эгле.

В домике Эглы они застали Кору. Девушка сидела у очага и беседовала с хозяйкой. Когда мужчины вошли, она вскочила и вперила в Мания свои большие глаза, в которых, как две серо-голубые капли, застыл немой вопрос.

– Темпей отправил нас в горы, искать место для засады, – ответил на него Маний, уже предугадывая, что сейчас произойдет.

– Я иду с вами! – решительно заявила Кора, всем своим видом давая понять, что любые возражения со стороны Марциала или старшего брата не имеют смысла.

– Признаться, я сам хотел предложить тебе присоединиться к нам, – заверил он ее и попросил Эглу: – Соберешь нам что-нибудь из еды? Хотя не думаю, что мы будем отсутствовать долго.

– Недолго, сын мой, недолго. Я подскажу вам, где найти то, что вам нужно.

Марциал переглянулся с Гебром и перевел взгляд на Кору. Та развела руки, мол, сама не понимаю, что имеет в виду знахарка. Эгла же подбросила в очаг веточку и подняла голову.

– Чужаки идут к святилищу Девы, чтобы осквернить его, – сказала она так, как будто видела это своими очами. – Ищите ложбину на пути к нему. Она станет надежной могилой для всех чужаков, и настоящих, и будущих.

– Спасибо, Эгла. Мы обязательно отыщем это место, – поблагодарил ее Маний и в очередной раз изумился, когда она протянула ему небольшую дорожную сумку.

– Тут лепешки, вяленое мясо и сыр. Идите, скоро будет темнеть, а у вас мало времени… Чужаки уже недалеко…

Они добрались до капища Девы к утру следующего дня, позволив себе лишь несколько часов сна. На гладкой каменной площадке, тщательно очищенной ото мха, высился большой валун с плоской верхушкой. На ней, молчаливо взирая на явившихся к нему людей, стоял деревянный истукан. Размером он не превышал человеческий рост, выглядел довольно древним, но главное – в нем явно угадывались женские формы. И хотя вырезан он был довольно примитивно, это не помешало Манию ощутить благоговейный трепет при виде сурового лица богини, черты которого чем-то напомнили ему Кору. Неподвижные глаза идола словно следили за каждым его движением, каждым жестом, и этот немой «контроль» вызывал состояние полной беспомощности пред ликом Великой Девы-Праматери.

Маний пришел в себя, только когда Кора легонько дернула его за руку.

– Идем! – позвала она его. – Ты увидишь бездну!

Площадка святилища, как оказалось, оканчивалась крутым утесом, обрывавшимся прямо в море. Кора подвела Марциала к самому краю и рассмеялась – громко, легко, радостно.

– Видишь свободу?! Чувствуешь жизнь?! – Ее голос полетел над пропастью, ударился об утесы и, отскочив от них, взмыл вверх, рассеявшись где-то далеко над морем. Следом за ним вспорхнули со скал птицы, сорвались и покатились вниз мелкие камешки.

Маний смотрел в бездну и не мог оторвать от нее глаз. Она притягивала его и отталкивала одновременно, она словно пыталась вобрать его в себя, с его мыслями, желаниями, чувствами. Отвесная, изрезанная трещинами скала обрывалась так резко, что у него начала кружиться голова. Ее основание, погруженное в пену волн, выглядело зловеще и вместе с тем прекрасно. И будто нежная колыбельная, очаровывал слух размеренный шум прибоя…

– Не