Любовь без памяти - Олли Серж

голос и строит грустную морду, будто спрашивая разрешения взять этот кусок.

— Ладно, ешь, — кивает «муж».

Шершавый язык проходится по моей ладони.

— Дубленку забыл, — комментирует свое возвращение Демид.

Киваю.

— Все в тарелке съесть. — Смотрит на меня строго. — Собаку забрать?

Я смотрю как Летта комфортно развалилась на ковре возле догорающего камина и отрицательно качаю головой.

Жалко. Ее точно оставили на ночь на веранде из-за меня.

— Ладно, не задерживайся, — говорит муж. Забирает из угла лопату и снова уходит.

Я принимаюсь за еду и так увлекаюсь, что не сразу замечаю, как на мое колено ложится несчастная, донельзя голодная морда.

Вздрагиваю.

Голодные собачьи глаза смотрят прямо в душу.

— Кажется, нам с тобой дадут по заднице, — говорю животине. — Ну ладно, только ещё один кусочек.

Скармливаю Летте кусок ветчины, за что она дает мне себя погладить по голове.

— Хорошая… — улыбаюсь я.

И в этот самый момент совсем не понимаю, чего я так была против собак?! Прекрасные животные…

Уж точно получше мужчин.

Глава 7

Демид

С болью в душе не помогают справиться даже сигареты.

Один Бог знает, скольких сил мне сейчас стоило не придушить Любу! Она не имеет права говорить о моей матери. Не имеет! Потому что взяв фамильное кольцо, так и не вышла за меня.

Мать лично надела ей его на палец… Благословила нас.

А Люба… Она даже не пришла к матери в больницу, когда та заболела. Не пожелала вступиться за меня, когда я устроил дебош на ее свадьбе. Не пришла ни на одни похороны, хотя я уверен, что знала о моей жизни все.

Хотя… может быть, я много на себя беру? И Люба вычеркнула из жизни простого солдатика одним днем, променяв его на нарядного бизнесмена. Как и хотел ее отец.

— Я готова, — выходит из дома Любовь.

Растеряно переступает с ноги на ногу и кутается в шубку.

Выглядит, конечно, на каблуках и в спортягах максимально комично. Но мне сейчас даже не хочется улыбаться.

— Поехали… — говорю сухо.

Даже не помогаю ей сесть в машину только напоминаю пристегнуться.

До районной ехать быстрее, чем до Москвы и проще порешать все вопросы с отсутствием документов. Но я всерьез несколько минут стою на повороте в город, борясь с желанием свернуть свою глупую игру.

— Почему у меня есть стойкое ощущение, что я тебя раздражаю? — Вдруг тихо спрашивает моя «жена».

— Тебе оно не нравится? — Хмыкаю.

— Я… — теряется от моей прямоты Люба. — Я не понимаю, чем его заслужила сейчас. И на твою милость я не напрашивалась!

Зло переключаю передачу и срываю машину с места в сторону райцентра.

— Просто замолчи! — Срываюсь на агрессивное хамство.

Но тут же прихожу в себя, когда через пару минут в отражении стекла вижу, что Люба тихо плачет.

Несколько раз ощутимо бьюсь затылком о подголовник.

Остановись, Сапсай! Остановись!

Каждый человек имеет право выбирать свою жизнь. Она ни в чем не виновата. А ты сейчас просто поступаешь подло.

Травишь ее и себя!

Если не можешь справиться с собой, отвези домой!

Неожиданно мне вспоминается отец…

Когда-то ещё будучи школьником, я пришел к нему на работу и пристал с вопросом о том, почему они с мамой не разводятся. На тот момент отец в классе остался только у меня…

Папа мне ответил, что проблема людей в том, что они очень много думают, не умеют прощать и не радуются, когда видят друг друга.

— Вот, смотри, — подвел он меня к вольеру с собаками. Те тут же вскочили с мест и замахали хвостами. — Я есть, и они мне рады. Понимаешь?

Я тогда задумался и выдал с абсолютной непосредственностью:

— Это получается, нас с тобой дома мама каждый раз, как собака встречает?

Отец долго тогда смеялся. И попросил маме этого не говорить. Но суть я уловил очень верно: если здесь и сейчас вам дан шанс быть вместе и быть счастливыми, то почему бы ими не быть?

Почему бы сейчас не быть?

— Прости меня, — выдавливаю я из себя, ещё трудно справляясь с голосом, и сжимаю коленку Любы.

Она оборачивается…

— А что изменилось?

— Ничего… — развожу руками. — Посто я психанул. Надеялся, что у нас с тобой все сложится так же просто и честно, как у моих родителей. Твои слова о маме задели…

Теперь приходит очередь Любы робко сжать мою руку в ответ.

— Их больше нет? Я поняла. Прости меня. Они были хорошими? Они нас любили?

— Очень, — отвечаю честно. — Мама мечтала о внуках.

— Почему мы не родили? Я… могу? — Ломается ее голос.

— Не успели просто…

Остаток пути до больницы доезжаем молча, но взявшись за руки. Никто из нас так и не решается освободиться.

— Документы! — Спохватывается возле дверей Люба. — У меня же ничего нет! Как мы пойдём?

— Скажем дату рождения и дадим на шоколадку, — усмехаюсь. — Они сами найдут медицинский полис. Пойдём. Нам направо.

— Откуда ты знаешь?

— У местных детей в семьях практически нет машин, поэтому со всеми травмами и переломами ко мне прибегают, — пожимаю плечами. — Я здесь почти свой. Раз в две недели стабильно бываю.

Нам приходится немного посидеть перед кабинетом травматолога.

Слава Богу, нет никого «тяжелого», и очередь идет быстро. Двое покусанных собаками отправляются к медсестрам на швы и прививки. Рыбак с обморожением ждёт перевязки.

Но больше всего внимания привлекает одна возрастная, явно обеспеченная, семейная пара.

Женщина имеет крайне воинственный вид, а у мужика наливается фофан на пол лица.

— Говоришь, что упал. Ты понял? Проверим глазное дно и вернёмся к детям. — Шепчет женщина мужчине. — И если я тебя ещё хоть раз увижу рядом с горничной, я из твоего члена приготовлю заливное. Тебе ясно?

Люба тихо хихикает мне в плечо.

— Вот такие вы женщины злыдни, — шепчу ей на ушко.

Фыркает.

Дождавшись своей очереди, мы проходим осмотр у старенького Виктора Борисовича, который сообщает, что дело мы имеем с классическим посттравматическим видом сотрясения мозга. Угрожает нам госпитализацией и отправляет на МРТ.

— Не хочу ложиться в больницу, — чуть не плачет Люба, пока мы ждём описания снимков. — Мне уже хорошо. Не тошнит даже.

Я, испытывая тотальные муки совести за то, что сразу не отвез ее в больницу, остаюсь непреклонным.

— Мы будем делать то, что скажет врач. Амнезия — это не шутки.

— Ты мне все поможешь вспомнить. У меня быстро получается.

Тяжело вздыхаю. Да. И это самое хорошее и страшное.

Мимо пробегает медсестра с жареным пирожком и соком. Вижу, как моя «жена» провожает его взглядом.