Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

Моя мать — была конченой тварью, и Ваней совсем не интересовалась, а родила его от Севера, дабы выскочить замуж за его богатенького папочку, но превратностями судеб этому не суждено было сбыться.

Герман Стоцкий слишком поздно сделал предложение своей вечной любовнице, потом её убили. Тимур расквитался с моей матерью за то, что она его променяла.

Кто вспоминает прошлое, тот вынужден навечно в нём застрять. Но моё прошлое неотступно следует за мной по пятам.

Я была содержанкой Германа из-за Ваньки и его дорогостоящего лечения, теперь выплачиваю проценты. Мне некого винить — это был мой выбор, моё решение, принятое в здравом уме и трезвой памяти.

Я жалею лишь об одной ошибке, что полюбила всем сердцем. Забыла, что демонам не молятся и не верят, а их призывают и им приносят жертву. Кроме само́й себя мне нечего было отдать, но он затребовал цену, превосходящую мои возможности.

В Леви Лавицкий держал меня под жёстким контролем. Я не принимала его заботу за чистую монету, пока не убедилась, что он ограничивает меня в поисках, выдавая столько информации, сколько требуется, чтобы манипулировать и управлять. Чтобы я не рыпалась и сидела спокойно.

Север исчез бесследно, нет ни одной нити, по которой можно добраться до него и Ванечки.

Но я найду…Найду, чего бы мне это ни стоило.

Пытаюсь расслабиться за поездку и не нести жесть в дом, где сладко спит моя шестимесячная дочурка. Под прикрытыми веками мелькает её личико. Угуканье заполняет салон и наяву его слышу. Для меня оно больше музыки. Сердце, вздрогнув, оживает. Качает незримый свет, а на губах появляется невольная улыбка. Блаженная, но что поделать. Материнский инстинкт — оберегать и любить своё сокровище, именно то, из чего состоит моя кровь.

На самые отчаянные поступки любая женщина готова исключительно ради любви. К детям, мужчинам или деньгам — для всех индивидуально, но нашими возможностями не рекомендовано пренебрегать.

Машина останавливается, и мягкая подвеска лишь плавно покачивает салон, замедляя ход. Берусь за ручку до того, как автоматически её откроет блокировка.

Что-то неведомое и тревожное стекается в солнечное сплетение. Разговорчивый Сева и угрюмый боров, согласованно хлопают дверьми, потом минуту приглушённо переговариваются на улице. Я слышу их голоса, но не слышу, о чём идёт речь.

Всматриваюсь в тусклое пятно фонаря, ни черта не понимая. Внутренняя система безопасности трещит во мне неисправным боем. Адреналин подступает к горлу и до тошноты вяжет желудок. В тело будто подкожно вливают смесь тяжёлых металлов. Пальцы немеют. Сознание покрывает непроглядный туман паршивых преддверий, что новый рассвет станет для меня самым тёмным часом.

Дверь распахивается. Неоформленный силуэт коренастого Севы фоном идёт против наставленного на меня дула пистолета.

— Пойдём-ка, сладенькая, в апартаменты для утех. Надумаешь бежать, поясняю: приказа не портить твою красивую мордашку пулей у нас не было, — выстрел не прогремел, но он прозвучал в его голосе.

= 5 =

Эшафот и виселица показались бы мне невинным развлечением в парке аттракционов. Комната страхов вообще не котируется с тем, что мне предстоит испытать. Помню, как Герман отзывался о фетишах Проскурина и не каждой по силам морально пережить его сексуальные предпочтения.

Он зажрался и простой половой акт, пусть и с элементами изнасилования его не удовлетворит. Я примерно осведомлена, что меня ожидает, но не нагоняю жути раньше положенного срока. Нервы колючими канатами перетягивает все органы.

Иду, не оборачиваясь на шавок, сопровождающих меня шаг в шаг. Беготня от вооружённых отморозков бессмысленна. Сопротивление бесполезно. Только вымотаюсь больше физически и позволю поддаться обманчивым надеждам. Спасения нужно выискивать другими способами.

Широкая дорожка к двухэтажному домику вымощена мраморной плиткой. Статуи голых дев, обёрнутых в простыню, в страданиях раскинули свои руки, неприветливо намекая, скольких подобных мне было замучено до смерти в этом чистилище.

Много ходит разных слухов о тех, кто здесь побывал. Подтверждения им нет, но оснований верить достаточно, что невредимыми от Проскурина не уходят.

Меня под конвоем ведут к нему в логово. Место тайное и засекреченное. Лавицикий не прилетит меня спасать на крыльях большой ко мне любви. Доверие к нему рассыпалось прахом.

Он сильно изменился за последний год. Я его бесконечно раздражаю, моя маленькая дочка вызывает спорные чувства, хотя он отрицает это всякий раз, когда спрашиваю напрямую.

Может, я преувеличиваю и накручиваю себя. Но вероятней преуменьшаю и обманываю, чтобы не