Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Через сестру долгие годы поддерживались и не прерывались отношения Луначарского с ее братом Богдановым, одним из самых оригинальных мыслителей России первой трети XX в., чье имя оказалось надолго вычеркнутым из отечественной истории в результате резкой критики им марксизма в изложении сначала плехановской, а потом ленинской школы. В своих научных исследованиях Богданов опередил свое время, став одним из основателей теории организации систем, оказавшей значительное влияние на современные процессы, а также автором пророческих романов и научных открытий, в том числе в сфере медицины, особенно когда стал в 1920-х гг. директором Института переливания крови.
Между Богдановым и Луначарским с первых лет их знакомства существовало специфическое разделение труда: Богданов тяготел к философии, а Луначарский – к искусству, что заметно по всем изданиям, где они печатались вместе. Отношения их были теплые, семейные. Обычно Анатолий Васильевич обращался в письмах к Богданову «Дорогой Сашка». Всю жизнь друзей связывало очень многое – от пристрастия к философии, литературе и «богоискательству» до увлечения идеей пролетарской культуры, легшей в основу культурной политики Советской России после революции. «…В известной степени другом, который помог мне сделаться тем, кто я есть… это был А.А. Богданов. Мы были довольно хорошо дружны», – вспоминал позднее нарком.
Дом, в котором жил Луначарский с женой в ссылке в Тотьме в 1903–1904 гг.
(РГАСПИ)
В Тотьме, следующем месте ссылки Луначарского, где ему придется пребывать с женой с 31 марта 1903 по середину мая 1904 г., их ждала, по словам Анатолия Васильевича, «безоблачно счастливая семейная жизнь» с успехами его на литературном поприще: «Тяжелым событием была только болезнь моей жены, которая слегла в тифу в последний месяц беременности, так что мы потеряли нашего первого ребенка. За исключением этого черного облака, я вспоминаю Тотьму как какую-то зимнюю сказочку, какую-то декорацию для «Снегурочки»… с постоянным умственным напряжением за чтением все вновь и вновь получавшихся книг и приведением в порядок своего миросозерцания, за спорами, отчасти и за поэтическим творчеством».
В «идиллии Тотьмы», где супруги «жили припеваючи», Луначарский больше всего «читал и думал» и именно там добился «наибольшего успеха в области выработки миросозерцания». «Бежать из подобной ссылки, – пояснял мемуарист, – мне не приходило даже в голову. Я дорожил возможностью сосредоточиться и развернуть свои внутренние силы. Конечно, ссылка была бы в значительной мере невыносима, если бы не превосходная семейная жизнь, которая сложилась у меня, и не постоянная общая работа с женой, явившейся для меня близким, все во мне понимающим другом и верным политическим товарищем на всю жизнь».
А.В. Луначарский с женой Анной Александровной. 1910-е гг.
(РГАСПИ)
А.А. Луначарская. Швейцария.
1910-е гг. (РГАСПИ)
Луначарский с женой был освобожден из ссылки и от полицейского надзора 15 мая 1904 г., но в июле ему запретили жительство в столицах и в Московской губернии в течение 5 лет. Далее последовал отъезд Луначарских в Париж и в Женеву для работы с Лениным в редакциях центральных органов партии газет «Вперед» и «Пролетарий», жизнь летом 1905 г. в Италии и переезд в ноябре этого года в Петербург в «самое пекло» первой российской революции, где Луначарскому пришлось пережить и заключение в «Крестах», и первые успехи на ниве массовой революционной работы вплоть до вынужденной эмиграции в феврале 1907 г., которой суждено будет продлиться для Луначарского более 10 лет. Все эти годы рядом с ним была его жена, которой пришлось пережить со своим мужем и многочисленные переезды, и необеспеченное существование, и потерю на Капри в 1908 г. их первого сына Анатолия, которого крестил А.М. Горький и который прожил только шесть с половиной месяцев, и долголетний разрыв отношений с Лениным, и рождение в августе 1911 г. еще одного сына Анатолия. Потом последовал «взрыв» Февральской революции, отъезд Луначарского в Россию без семьи в мае 1917 г. и воссоединение его с женой и сыном в начале 1918 г. уже в качестве наркома просвещения сначала в Петрограде с дальнейшим переездом в Москву, где семье выпало жить в Кремле.
Отношения у Луначарского с женой, помогавшей ему в делах и занимавшейся в Наркомпросе вопросами дошкольного образования и устройством детских садов, были, казалось бы, ровными и безоблачными, а что касается сына, то его нарком любил «без памяти», всегда занимаясь его воспитанием и образованием. Однако все довольно неожиданно рухнуло, значит, в отношениях мужа и жены не все было так радужно. Публикуемые ниже воспоминания Анны Александровны могут приоткрыть завесу тайны над тем, что все-таки произошло.
Весной 1922 г. Луначарский ушел от своей жены к молодой актрисе Наталье Александровне Розенель (1902–1962), которая приехала в Москву из Киева со своей малолетней дочерью Ириной, удочеренной впоследствии наркомом. Жена Луначарского осталась с сыном и тещей наркома в кремлевской квартире, сам же он переселился поначалу в коммунальную квартиру на Мясницкой улице, а в 1924 г. в большую квартиру в Денежном переулке.
В защиту Луначарского следует сказать, что не только молодость и красота Натальи привлекли его внимание, но и ее «духовный облик». Актриса и режиссер В.П. Строева спросила как-то Луначарского, почему ему понравилась Наталья, тот ответил: «Разве вы не знаете: она же знает всего Шекспира наизусть». Нарком говорил В.Я. Брюсову, что его жена знает «не все, но очень многие» его стихотворения. Наталья и сама пробовала писать стихи и даже показывала их Брюсову, но перестала их писать, по ее словам, после критики Луначарского, заявившего, что она подражает Ахматовой и пишет «сугубо женскую лирику»[6]. Пройдет время и в театрах страны будут ставится переведенные Натальей Александровной пьесы французских и немецких драматургов, в том числе Герхарда Гауптмана. В архиве РГАЛИ хранятся до сих пор еще не опубликованные и не исследованные другие произведения и переводы Н.А. Розенель.
Н.А. Розенель-Луначарская.
1920-е гг.
Н.А. Розенель-Луначарская на сцене
По воспоминаниям А. Менакера, «Розенель не блистала талантом, зато пленяла умом, воспитанностью и утонченностью. Она была образцом женской красоты 20-х годов. Один немецкий журнал назвал ее «самой красивой женщиной России». У нее были удивительно правильные черты лица, с легкой
