Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

кавказца. Бифштекс, правда, бил в нос чесноком, явно намекая на несвежесть, – и практикующий третий месяц вегетарианство Мишка умял только картофель с солёным огурчиком, компенсируя нехватку серьезных калорий четырьмя ломтями хлеба. Всё это шатание по жизни называлось у него «поиском своей экзистенции» и проходило на фоне вялого заочного обучения на истфаке гуманитарного университета. Жил он в московском «спальном» районе с матерью-библиотекаршей, женщиной замкнутой и робкой, отчего воспринимающей все выкрутасы сына как данность, без попытки что-то изменить или как-то на ход событий повлиять. Защищаясь от собственной психической хрупкости, она выработала принцип полного доверия течению жизни: как идёт, так и ладно. Интуитивный Мишка давно её понял, мысленно окрестил «даосской» и не сомневался, что только из-за робости она, привлекательная до сих пор, в личной жизни не словила шанс. Родитель муж. пола, Илья Гаврилов, одно время преуспевший в небольшом бизнесе, исчез сначала в садах Подмосковья, где весело проводил время с очередной опустошительницей его кошелька, а после, неожиданно оказавшись «на нулях» из райских земных кущ переселился в иные, и Мишке как-то не верилось, что в райские. Приятель отца, поставлявший в амурные кущи искательниц «папиков», и «отжал» у стареющего ловеласа весь его бизнес. Ну, типа извини, так вышло. Когда отец умер, Мишка внезапно ощутил, что прочного пола у него под ногами нет. Мир будто перевернулся. День за днём клубились и кудрявились какие-то мелкие облачка, холодя щиколотки. И странным казалось Мишке, что не проваливается он в это бездонное небо, оказавшееся на месте дощечек недорогого ламината. Квартира в типовом доме, состоящая из трёх комнат, была обставлена скромно, поскольку почивший не жалел бабла только на разврат, как выразилась подружка Мишки, поступившая тоже типично: учуяв, что наследство приятелю не светит, она дематериализовалась из его жизни, послав эсэмэску «прости прощай смайлик машущая рука». «В спальных районах всё типовое», – зло подумал Мишка и, разбив о кафель в ванной смартфон, решил начать жить тоже прямо с нуля. Мать, конечно, огорчилась, выбрасывая в мусор Мишкин убитый гаджет, но уже назавтра на Мишкином столе лежал другой смартфон, хоть и недорогой, то бишь бюджетный, но зато новый. И, хотя вместо пола по-прежнему клубились и холодили ступни плывущие облака, Мишка как-то успокоился. Ему нравился риск, и в ситуации полного отсутствия страховки можно было попытаться словить адреналиновый кайф.

В квартире проживала кроме Мишки и его матери Ани её бабушка, Мишкина прабабушка Анастасия Дмитриевна Кугушева, получившая княжескую фамилию от первого мужа и не менявшая её, выйдя замуж вторично за художника-иллюстратора, давно ею забытого. От художника она родила дочь, погибшую тридцатилетней в аварии, оставив тоже дочь, второклассницу Аню, то есть будущую маму Мишки.

Прабабушка совсем не занимала Мишкины мысли. Живёт – и хорошо. И отлично, что не суёт нос в его проблемы. И приятно, что культурная – историк. У бросившей его подружки полуграмотная бабка выбросила все книги, и Мишка, как-то зайдя за приятельницей, спас от свалки четырехтомник Пушкина.

Анастасия Дмитриевна предпочитала проводить время в своей комнате за чтением и компьютером – на удивление быстро она освоила поисковики Интернета и с удовольствием переходила от ссылки к ссылке, порой помогая отыскать что-то нужное и Мишкиной матери. «Крутая у тебя старуха, – сказала как-то бывшая приятельница. – Моей мамашке полтинник, она ни в зуб ногой в компе – только почту смотрит, зато в салонах красоты зависает днями».

«В общем-то, об исчезновении подружки и её семейства жалеть вряд ли стоило, – как-то подумалось Мишке. – Зря тогда грохнул смартфон».

Печатать Анастасия Дмитриевна умела с юности, поскольку первый её муж в давние годы советского энтузиазма прозябал вместе со своей княжеской фамилией в партийной районной газете и ленился сам набирать на старой «Москве» дежурные заметки о надоях и поощрении сельских передовиков. Да и сама Анастасия иногда публиковала в той же газете очерки, обычно по краеведению или о «людях культуры»: работниках клуба, участниках народного хора, самодеятельных стихотворцах. Вскоре её родственница, известный журналист, поспособствовала переходу ленивца Кугушева из районной газеты в городскую. Там-то он и нашёл своё счастье с секретаршей, освободив место для художника.

Анастасия Дмитриевна внезапно оказалась Мишке нужной, когда наткнулся он в Интернете на короткие воспоминания одного сомнительного кадра – участника революционных событий 1905 года. Похоже было, что полупогасший краеведческий форум мало кто посещает: какие-то два-три вялых комментария болтались ещё с позапрошлого года. Мишка и воспоминания не стал бы читать – революционная тема его совершенно не интересовала. Зависая который год на заочном, он так и не определился – какой период истории выбрать для глубокого погружения. Иногда ему казалось, что, пожалуй, стоит универ послать подальше и попробовать себя в живописи: способности деда внук унаследовал. Воспоминания на форуме прятались «под катом» – и открыл их Мишка чисто автоматически. Открыл и закрыть не смог: о своем участии в революционном движении начала ХХ века вспоминал полный Мишкин тёзка: Гаврилов Михаил Ильич.

«В феврале 1905 г. мне исполнилось 17 лет. В Новониколаевск я приехал в сентябре того же года. Приехал из Томска, где работал телеграфистом. В Новониколаевске, по решению томского комитета РСДРП, стал работать слесарем в инструментальном цехе железнодорожных мастерских станции Обь. Жил в доме на Переселенческой улице. Хозяйкой квартиры, занимавший весь второй этаж полукаменного дома, была моя родная старшая сестра Диева Александра Ильинична – вдова с тремя детьми: дочерьми Ириной и Стефанидой, сыном Сергеем. Средств она не имела, поэтому сама приготовляла различного рода пирожки, жарила кур и т.д. и с этими продуктами на лотке (корзинке) выходила на станцию Обь и продавала эту снедь пассажирам проходящих поездов.

Диева А.И. к революционному движению относилась очень благосклонно и оказывала революционерам большую помощь. Хранила литературу, прокламации, которые Обская группа РСДРП получала обычно из Томска, реже – из Барнаула. Предоставляла свою квартиру для приезжавших из Томска и других городов профессиональных революционеров. Через неё благодаря её торговле у пассажирских поездов отправлялись прокламации на близлежащие станции Чик, Чулым, Мошково и др. К Александре Ильиничне подходили заранее обусловленные лица, покупали пирожки и другую снедь, и она им передавала по паролю прокламации в готовых свертках. Такой способ пересылки практиковался недолго, а затем был прекращён совсем, чтобы её «не провалить» и сохранить квартиру. Диева А.И. стала «держать столовников»…»

Не дочитав до конца, Мишка скопировал текст. Прабабушка неплохо знала свою родословную и всё, что знала, записывала. Изучила Анастасия Дмитриевна истории предков своего мужа, художника, Мишкиного прадеда, и объединила родовые линии. Мишка понимал: она не хочет грузить правнука поучительными разговорами, отсылающими к «родовой чести», больше