Стародум. Книга 2 - Алексей Дроздовский

готовы возлюбить ближнего, если те точно такие же, как они сами. Для всех остальных у них действует принцип «возненавидь ближнего». Среднего здесь нет.

Четверо мужчин ведут их через всю деревню в лес. Держутся на расстоянии спереди и сзади, будто они со Светозарой — источник смертельной болезни и лучше к ним не приближаться. Во время ходьбы сопровождающие болтают о том, что хотели бы так же как Стихарь ходить по соседним деревням и проповедовать их общину. И все согласились с тем, что ни у кого из них не получилось бы делать это так хорошо, как их духовный наставник.

В этом весь Стихарь.

Он умеет притягивать людей.

Одноглазый хвастается тем, что почти перешёл на четвёртую духовную ступень. Что именно за духовные ступени Никодим понять из разговоров не смог, но подумал, что это что-то вроде степеней просветления. Стихарь делит жителей Тишая по уровням, по тому, насколько хорошо они следуют его пути. Вознаграждает самых преданных.

— Думаешь, нас ведут на убой? — спрашивает Светозара.

— Хотелось бы верить, что нет, — отвечает Никодим.

— Давай сбежим. Рванём в сторону, пока они не опомнились.

— Не получится — я никогда не был хорошим бегуном. К тому же в этой одежде слишком тесно. Её же шили для знатных приёмов, а не состязаний.

Побег придётся отложить на более благоприятное время. Сейчас их очень легко догонят и вернут, попутно добавив синяков и переломанных костей. Нужно подождать, пока стемнеет, или стража отвлечётся, или вернётся возможность проходить сквозь стены и бросаться огнём… что угодно.

Силы внутри всё ещё нет. Она теплится где-то далеко-далеко, на самой границе ощущений, но вперёд не выходит. Потребуется несколько дней, чтобы она вернулась, но им вряд ли дадут столько времени. Даже если они выживут сегодня, завтра Стихарь снова отберёт у них силу.

— Туда! — рявкает одноглазый.

Впереди слышатся удары топоров по дереву.

Вместе с сопровождающими они выходят на небольшой, открытый участок леса. Тут и там трудятся полтора десятка человек разных возрастов: от двенадцати до сорока лет. Мужчины и женщины, мальчики и девочки. Все тощие, угрюмые.

— Пришли! — продолжает мужчина. — Топор в руки и рубите брёвна на части!

— Нет, — отвечает Светозара.

— Что значит нет?

— Мы не будем делать вашу работу.

В Вещем Никодим слыл человеком, который ничего не боится, готовый рискнуть всем, чем угодно, чтобы не опускать головы ни перед кем. Сегодня эту роль исполняет Светозара, пока сам он трясётся от осознания, что где-то неподалёку бродит Стихарь, его мучитель.

Со злобным лицом мужчина хватает Светозару за шею и бросает на землю. Он прижимает голову девушки ко мху и шипит, брызжа слюной от ненависти:

— Ты будешь работать!

— У нас все работают, — добавляет долговязый. — Никого задаром мы не кормим.

— Так что поднимайся, дрянь, и за дело!

Чтобы закрепить свои слова, одноглазый добавляет ей удар ногой по рёбрам, от которого Светозара принимается хватать ртом воздух. Боли на её лице вроде бы нет, но иногда боль приходит чуть позднее, не сразу.

— Безсон, иди сюда! — кричит один из сопровождающих.

К ним подходит грязный, тощий, воняющий потом старик. Спутанная борода, шапка набекрень, смотрит исподлобья. Даже для крестьянина он очень загорелый.

— Покажи им, какие брёвна рубить надо.

— Этим двоим дай самую тяжёлую работу, — добавляет одноглазый. — Я хочу, чтобы они упахались тут к чёртовой матери.

Кивнув, Безсон разворачивается и топает к дальней стороне полянки, к лежащим на земле деревьям. Сегодня их не станут убивать — вместо этого заставят работать до седьмого пота. Их превратили в рабов.

Пожалуй, им стоило бы вести себя осторожнее. Сжечь Стихаря в его доме. Однако Никодиму уж очень хотелось посмотреть подонку в глаза. Он добился чего хотел, получил удовлетворение, когда старый хрен осознал, что перед ним стоит тот самый пацан, который много лет назад проломил его голову. Теперь же им приходится расплачиваться за свою неосторожность. Но это ничего. Они со Светозарой люди не только умные, но и смелые. Это местные болваны зачарованы сладкими речами Стихаря, а они обязательно найдут способ и выбраться отсюда, и закончить начатое дело.

— Значится так… — начинает Безсон, указывая на лежащие деревья. — Ветки — туда, кору — туда. Ствол рубите на части… где-то с аршин. Потеряете топор — голову откручу.

— А поссать где? — спрашивает Никодим.

— Где хочешь.

Ничего нового в этом нет: каждая деревня занимается заготовкой дров. Без дерева не протопишь печь, а без этого околеешь. Работа тяжёлая, но необходимая для выживания. Раньше её выполняли зимой, когда в деревьях меньше соков, да и работы другой особо нет. В эпоху безумия всё поменялось: только умалишённый пойдёт в лес зимой, поэтому заготовку перенесли либо на позднюю осень, либо на раннюю весну.

В Тишае же начали прямо с сентября.

В это время года деревья ещё полны сока, поэтому даже после просушки могут дымить, парить, давать меньше тепла. К тому же перевозка брёвен не так удобна, как на санях по слою снега. Но в целом ничего страшного.

— К вечеру все эти брёвна чтобы лежали порубленые, — указывает Безсон.

— Чего? — недовольно переспрашивает Светозара. — Их же тут штук двадцать.

— Того. Порубите или без еды останетесь.

Мужчина удаляется, чтобы заняться своей работой, а Никодим со Светозарой остаются на опушке, рядом со сваленными брёвнами. Охрана никуда не делась: стоят на отдалении и следят за их поведеним, поэтому сбежать пока невозможно.

Делать нечего. Раз уж им выпала доля быть рабом, нужно некоторое время притворяться послушными, сломленными людьми, чтобы не привлекать столько внимания.

Весь день Никодим со Светозарой трудятся без отдыха, в окружении духов работы. Работают до онемевших рук и ноющей спины. Рубят топорами брёвна на части, чтобы затем уже их можно было разбить на отдельные дрова для протопки. То же самое делают жители Тишая рядом с ними: всё происходит в молчании, никто ни с кем не разговаривает.

Сильным удивлением оказалось то, что стражники смотрят с отвращением не только на Никодима со Светозарой, но и на своих собственных односельчан, работающих здесь. Несколько раз из уст Безсона, ходящего между людьми, прозвучали слова «исправление», «искупление». По всей видимости, здешние работники чем-то провинились перед деревней, поэтому их сослали на самую тяжёлую работу как наказание. Все они трудятся усердно, шепча какие-то молитвы.

Ужин им