Сестра Солнца - Юдит Готье

казалось, был неистощим. С подобным вождем, который обо всем думал, воодушевляя солдат своими речами и примером, город мог защищаться и еще надеяться. Но Нагато вдруг покинул Осаку.

Однажды вечером перед воротами его дворца остановился всадник. Нагато узнал Фару-Со-Шаня, одного из вельмож, состоявшего на личной службе у Кисаки. Ивакура встречал с замиранием сердца каждого, приходившего из даири. На этот раз его волнение было еще сильнее: Фару-Со-Шань приехал с особенным, тайным поручением.

– Вот письмо, которое Кисаки велела передать тебе в руки, – сказал он с печальной торжественностью, которая поразила Нагато.

Последний дрожащими руками развернул письмо. Оно издавало тонкий запах, который он так любил.

Оно заключало в себе следующее:

«В десятый день пятой луны отправляйся в провинцию Исэ, в храм Тен-Сио-Дай-Тзин. Когда наступит вечер, опустись на колени на пороге храма и стой на молитве, пока молодой священник не подойдет к тебе и не тронет тебя за плечо. Тогда поднимись и следуй за ним: он проводит тебя ко мне».

Нагато терялся в догадках. Что значит это странное свидание на пороге храма богини Солнца, в провинции Исэ? Может быть, это была ловушка? Нет, так как посланный был Фару-Со-Шань. Но в таком случае он увидит ее, и перед этой радостью пропадало все беспокойство.

Десятый день пятой луны приходился на послезавтра. Принцу едва оставалось время приехать к назначенному часу. Он тотчас же уехал.

Глава XXIX

Великая жрица Солнца

В Найку, в провинции Исэ, омываемой волнами Великого океана, возвышался первобытный храм Тен-Сио-Дай-Тзин. По священным преданиям, башня Солнца родилась на том самом месте, где стоял храм.

Там древние предания, смутные легенды первобытных времен свято хранились жрецами, которые изучали глубокий смысл символов.

В те таинственные времена, когда мир еще не существовал, смесь элементов носилась в пространстве. И земля, и небо составляли тогда одну массу, подобно тому как белок и желток смешаны в зачаточном яйце.

Но вот возникли три невещественных бога: высшее божество, творец душ и творец материи, тогда прекратился хаос. Тяжелые и темные части сплотились и образовали землю, легкие и тонкие поднялись и образовали небо.

Вскоре из тинистой и жидкой земной массы, среди плавающего тумана, поднялся мохнатый цветок; в его полуоткрытом венчике сидел бог тростников в зародыше. В течение бесчисленных лет он охранял рождающийся мир. За ним следовал дух воды, он царил тысячу миллионов лет.

В течение этих неизмеримых времен на небе сменялись поколения богов. Тогда в эфире царствовала седьмая божественная династия. Однажды с высоты моста, переброшенного через облака, бог Идзанаги и его супруга Идзанами посмотрели на землю.

– Я везде вижу одну безбрежную воду, – сказал бог.

И концом своего копья, украшенного драгоценными камнями, он пошевелил поверхность моря, тина поднялась наверх и, растянувшись, остановилась на месте. Так образовался первый остров Японии. Вскоре он покрылся растительностью, населился четвероногими и птицами и стал так очарователен, что Идзанаги с подругой сошли с неба и стали жить на острове. Птицы научили их любить, и у них родилась богиня Солнца. Затем божественная чета породила духов ветра, дождя, горных металлов, богиню Луны, «которая смотрит сквозь покров ночи», и наконец людей, потомство которых заселило остров. Тогда творцы Японии вернулись на небо, поручив управление миром своей возлюбленной дочери, богине Солнца.

Все подданные светозарной богини должны были хоть раз в жизни сходить на богомолье к ее храму в Найку, чтобы очистить свою душу. Потому-то этот город был постоянно переполнен богомольцами: одни приходили, другие уходили. Одни являлись верхом или в норимоно, другие, наиболее угодные богине, шли пешком с соломенной циновкой, служившей им постелью, и с деревянной ложкой для черпания воды из придорожных ручьев.

Храм отличался необыкновенной простотой. Это было маленькое здание с широкой соломенной крышей, один фасад его был открыт. Его окружали вековые кедры, а шагах в двадцати перед храмом стоял священные ворота тории[52]. Они состояли из двух высоких столбов, наклоненных немного один к другому, а на вершине скрепленных двумя перекладинами. Причем концы верхней перекладины поднимались к небу.

В храме находилось только круглое зеркало из полированного металла – символ ясновидения и чистоты. Напротив этого зеркала на деревянных ступенях храма преклонил колени принц Нагато в то время, когда ему назначила Кисаки.

Уже наступила ночь, взошла луна, и ее свет падал на землю сквозь узоры высоких ветвей и листвы.

Вокруг храма становилось пустынно. Жрецы удалились в роскошные пагоды, которые находились по соседству с простым памятником первых веков. Богомольцы тоже разошлись, и только кедры глухо шумели от ветра.

Принц прислушивался. Святость места невольно действовала не него, и ночь казалась ему особенно торжественной. В этом молчании было что-то грозное, кедры бросали угрюмую тень, голубой взор месяца как бы плакал над ним. Отчего сердце его сжималось с непреодолимой тоской? Что он узнает? Почему государыня находилась в Найку, вместо того чтобы быть в своем дворце? Сто раз он задавал себе один и тот же вопрос и не мог на него ответить.

Наконец он почувствовал, что кто-то слегка тронул его за плечо. Он встал, возле него стоял молодой бонза. Последний пошел вперед, не говоря ни слова. Нагато следовал за ним.

Они проходили через бамбуковые рощи, кедровые аллеи и дошли до широкой каменной лестницы, которая поднималась между двух скатов и под лучами луны казалась белоснежной. Они взошли по этой лестнице на террасу высокой пагоды, ее крыша имела вид опрокинутой лилии и оканчивалась тонкой винтообразной стрелой.

Молодой бонза остановился и сделал Нагато знак оставаться на месте, а сам удалился. Тогда принц увидел рядом белую фигуру. Она выступила из тени, отбрасываемой крышей, и на нее упал луч луны. Принц узнал Кисаки. На ней была длинная белая шелковая мантия без рукавов, надетая сверх платья из золотой ткани. Это был костюм великой жрицы Солнца.

– Царица! – воскликнул принц, бросаясь к ней. – Не сон ли это? Этот костюм…

– Отныне я буду его носить, Ивакура, – сказала она. – Я сложила корону и приблизилась к небу. Но я поддалась последней слабости: я хотела увидеть тебя еще раз и навсегда проститься с тобой.

– О вероломство! – вскричал принц. – Так вот как ты держишь свои обещания!

– Пойдем, – сказала царица. – Ночь тиха, покинем это открытое место.

Они вошли в длинную аллею, окаймленную кустарниками и наполненную серебристой дымкой.

– Подожди, – сказала она, – не осуждай меня, не выслушав. С тех пор как ты покинул Киото, произошло много событий. Знай, друг, что в тот день, воспоминание о котором приводит меня в невольный