Сестра Солнца - Юдит Готье

осыпать тебя богатствами, почестями, радостью, я могу дать тебе только зрелище ужасов войны и ожидание близкой смерти.

– Ты дал мне твою любовь, – возразила Омити.

– О да! – вскричал сегун. – И эта любовь была первой и последней. Она наполнила бы всю мою жизнь. Ах, отчего я не могу унести тебя далеко отсюда, убежать от этой борьбы, от этой резни! Что мне делать?! Она не дала мне счастья. Жить возле тебя, в полном уединении, забыв людей с их преступным честолюбием, – вот было бы истинное блаженство!

– Не думай об этом, – говорила Омити, – это несбыточные мечты. Нам остается радость совместной смерти, в этом нам не отказано.

– Увы! – воскликнул сегун. – Моя молодость возмущается при мысли о смерти. С тех пор, как я снова обрел тебя, дорогая возлюбленная, я забыл и призрение к скоротечной жизни, которому меня научили. Я люблю ее, и не хотел бы расстаться с ней.

Под прикрытием ночи Харунаге удалось снова овладеть высотами Чаузи, которые он покинул. Генерал Йокэ-Мура посоветовал ему сделать эту попытку, чтобы в случае удачи можно было прикрыть вылазку сегуна.

Все было готово для последнего усилия. Солдаты были полны пыла, вожди прониклись надеждой, Фидэ-йори ободрился и верил в победу. Одно огорчало его – это отсутствие в этом в высшей степени важном моменте его самого верного друга, самого мудрого советника, принца Нагато. Что с ним случилось? Уже около двадцати дней, как он внезапно покинул Осаку и пропал без вести.

– Он умер, раз он не со мной в минуту опасности, – думал сегун, глубоко вздыхая.

С утра жители Осаки запрудили дорогу в крепость. Они хотели видеть выход сегуна из замка в военных доспехах и в богатых одеждах, во главе своих воинов. В ожидании люди разговаривали с солдатами, стоявшими на улицах, поднося им полные кубки сакэ. Город имел веселый вид: легкий характер его жителей торжествовал надо всем. Им предстояло увидеть зрелище, и они были счастливы.

В восьмом часу ворота во второй стене замка отворились настежь, и через них виден был целый лес знамен, которые колыхались в ярких просветах между высокими пиками.

Выступали первые отряды копьеносцев сегуна – в латах, в касках с забралом, которое расширялось к затылку, а надо лбом эти каски были украшены медным полумесяцем. В руках у воинов были копья, за левым плечом развевалось маленькое знамя на древке.

За ними следовали стрелки, на голове у них была повязка из белой материи, концы которой висели назад, за спиной торчали длинные стрелы, а в руках они держали большой лакированный лук.

За ними шли странные личности, похожие скорее на огромных насекомых или на фантастических ракообразных, нежели на людей. У одних на черную маску, изображавшую гримасу, была надета широкая каска, украшенная медными усиками, у других на шапках были огромные рога, загнутые внутрь, а на масках были наклеены красные или белые усы и брови, у третьих на голове была надета кольчуга, которая свешивалась на лицо и оставляла открытыми только глаза. Чешуйки брони были сделаны из черного рога, они были четырехугольные, тяжелые и странно расположены, но узелки из разноцветного шелка, которыми были скреплены роговые пластинки, придавали им очень красивый вид. Эти воины, одетые подобно их предкам, были вооружены алебардами, огромными луками и щитами в обеих руках. Шествие их строя долго тянулись, к великому удовольствию народа.

Наконец появился Фидэ-йори, верхом на лошади, у которой грива была заплетена. Перед ним несли золоченые тыквы, которые с последних побед Тайко-самы не выносили из замка. Их встретили восторженными криками.

– Я вверяю их вам, – вскричал Фидэ-йори, указывая своей армии на славные знаки.

Он ничего больше не сказал и, выхватив саблю, пустил лошадь в галоп.

Вся армия двинулась с геройским порывом и вышла из города. Народ провожал ее даже за предместье.

С вершины холма Йокэ-Мура смотрел, как Фидэ-йори со своими войсками выходил из Осаки, и разворачивался по долине. Генерал ждал первого наступательного движения сегуна, чтобы, со своей стороны, напасть на Иэясу.

«Конечно, – думал генерал, – победа возможна, Сигнэнари, так доблестно павший вчера со своими солдатами-героями, причинили много зла врагу. Я сам, отбросив отряд, который хотел отбить мою позицию, причинил им много бед. Мы можем разбить наголову ту часть армии, на которую нападет сегун. В таком случае, силы сражающихся будут почти уравновешены, а при одинаковых силах мы восторжествуем».

Армия Фидэ-йори остановилась в долине и заняла то место, где накануне был расположен лагерь Сигнэнари.

– Чего же они ждут? – спрашивал Йокэ-Мура сам себя. – Отчего они не двигаются вперед?!

Вожди скакали по флангам батальонов. Странное волнение царило в рядах. Очевидно, произошло что-то неожиданное: колебались, совещались. Вдруг армия сильно заколыхалась и, круто повернув назад, вернулась в город.

– Что это значит? – вскричал Йокэ-Мура, взбешенный и бледный от гнева. – Какое безумие охватило их вдруг? Это насмешка! Что они, струсили?

Тогда солдаты Иэясу бросились вперед, они переехали долину, которую покинул Фидэ-йори. В ту же минуту солдаты Йокэ-Муры забили тревогу. На них напали с двух сторон сразу.

– Хорошо же, – сказал Йокэ-Мура, – теперь все потеряно.

Она позвал своего юного сына Даискэ.

– Сын мой, – сказал он, – вернись в город, догони сегуна и скажи ему, что мне остается только славно пасть за него, а это, я думаю, случится еще до вечера. Будь возле господина, пока он жив, и умри вместе с ним.

– Отец мой, – сказал Даискэ, бросая на генерала умоляющий взгляд, – я предпочел бы умереть с тобой.

– Делай, что я тебе приказываю, сын мой! – сказал Йокэ-Мура немного дрожащим голосом.

Слеза скатилась по щеке сына, но он ничего не возразил и ушел.

Генерал с минуту следил за ним взглядом, пока он спускался с холма, потом вздохнул и решительно бросился в бой.

Не сражавшись, не обменявшись с врагом ни одной стрелой, армия сегуна в беспорядке вернулась в город. Народ не хотел этому верить. Что такое случилось? Каким образом бегство могло произойти раньше битвы?

Вот что случилось: Харунага, покинув внезапно свой пост на холме, прискакал с одним человеком из лагеря Иэясу. Этот человек, родственник Харунаги, утверждал, что большая часть армии была подкуплена Иэясу, и что в минуту битвы Фидэ-йори будет окружен своими собственными солдатами и взят в плен. Он говорил, будто бы подслушал эту тайну и прибежал предупредить сегуна, чтобы помешать ему попасть в ужасную ловушку.

– Вернись в крепость, – говорил он Фидэ-йори, – под защитой ее стен ты можешь еще защищаться и доблестно умереть, тогда как тут ты зависишь от милости победителя.

После некоторого колебания