Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Долго, коротко ли, объявляется Андропов.
– И чего это мы, граждане, все разаемся[4]?
– А чо?
– А ни чо. Не нами сказано: выше головы не выскочишь.
Предлагаю так: работаем больше на один процент, а с каждого рубля экономим по копейке. Это в мастабах страны какая экономика выйдет!
– Даешь копейку, – согласились мы с Андроповым и на печку полезли. Чего после Андропова Черненко говорил – не помним, все заспали…
А тут и Горбачев поспел:
– В чем дело, товарищи? Почему на печи?
– А у нас по программе коммунизм давно.
– Я ту программу переписал.
Закряхтели, слезли.
– Слушаем.
– Значит, так. Коммунизм в силу его неперспективности отменяется. Старую систему ломаем и начинаем перестраивать. Будем собирать капитализм с человеческим лицом…
– Ну, коли так, мы согласные, – отвечаем. – Мы завсегда. Пожили при коммунизме, отчего при капитализме не пожить… Как говорится, процесс пошел.
– Все идем, идем, остановиться не можем, – сказала Лидия Филина.
– Что же это ты, Ассикрит, пока партейным был, не похлопотал, чтобы нас в дороге кормили бы за казенный счет…
Очередь нестройно захохотала.
Тут на воле скрипнули тормоза. Привезли из райцентра хлеб…
Но в магазин ввалился громадный парень с бычьей шеей и бритой головой. За ним явилась рыжая крашеная девица в длинных сапогах-ботфортах и до безобразия короткой юбке.
Они оглядели презрительно пустые полки, примолкших старух в заплатанных фуфайках, валенках, стоящих с пустыми котомками.
– Нищета! – сказала девица. – Что с них возьмешь?
– Чем торгуем? – пробасил парень. – Иконы, складни, самовары, антиквариат есть? Плачу как рублями, так и баксами.
Он вытащил пухлую пачку денег, стукнул ее об ладонь.
Старухи испуганно молчали.
– Может быть, у кого ценные бумаги завалялись, акции? Куплю дорого!
– Свят, свят, – перекрестилась Лидия Филина.
– Пронеси, Господи! – прошептала неверующая Санька Горошина, почувствовав, как к сердцу подкатывает неясный, неведомый ранее страх…
Глава 12. Емеля с того угора приходит на выручку
Младший Гусаков вот уже месяц как в воду канул с беговыми коньками. Василий, избавившись от коровы и теленка, лишив Бурбуля мужского достоинства через посредство ветеринара, заскучал, поднажал в строительных делах и скоро уже зашел под крышу.
Теперь требовалось сложить в доме печь, а это схоже в нынешние времена с катастрофой. Одного кирпича надо тысячу штук, а каждый кирпич едва ли не в стоимость буханки хлеба. Да печное литье, которое в прежние времена копейки стоило, а теперь сотни, а то и тысячи рубликов. А работа?
А где такие средства взять, когда в кармане – вошь на аркане… Не на большую же дорогу идти. Но, слава богу, не в Америке живем. В России. А она всегда взаимовыручкой сильна была, коллективизмом…
Первым поддержать Василия пришел Емеля с Того Угора. Седой, лохматый, в старой латаной фуфайке и катаниках с калошами. Видно было невооруженным глазом, что его ломало похмелье.
– Ты насчет печи шибко не тужи, – сказал уверенно Емеля. – Тут, ежели на деньги счет вести, так и в самом деле никаких, парень, твоих авуаров не хватит. Но ежели расчеты перевести на водку, – он многозначительно подмигнул, – то печку, считай, задарма скласть можно.
– Ведь у нас в России завсегда как было, – философствовал Емеля. – Надо какую работу свернуть, сейчас помочи собирай, пиво вари, мужиков скликай. Миром дом в один день поставить можно. Россия – это тебе не какая-то заграница единоличная.
Настоящее имя у Емели было другое. Эммануил Карлович Шмидт. Он был из поволжских немцев, репатриированных в конце войны Сталиным из Германии в вологодскую тайгу на лесоповал. Но имя свое Емеля вроде как и позабыл. Живет на Угоре русским Емелей, спит на русской печи, работает по-русски, думает по-русски, гуляет по-русски, по-русски и с похмелья мается.
– И насчет кирпича тоже не сумлевайся, – заверил Василия Емеля. – За деревней старый скотник помнишь? Он уже изгнил весь, а столбы кирпичные остались. Там этого кирпича не на одну печь хватит. Мы живо с мужиками разберем, не успеешь и до магазина добежать.
Тут у дома протарахтел движок. Василий выглянул в окно и увидел, что из старого разбитого газика, собранного буквально из металлолома, вылезают Иван Деянов и Андрюха Кукуй.
– Слышали, Василий, ты печь собрался класть. Так лучше Андрея тебе никто не сложит. А я в подручные. Будет тебе печь.
– Сегодня чего? Пятница? – поинтересовался Андрей. – В воскресенье, даст бог, дым пустим.
– А как с расчетами? – беспокойно спросил Василий.
– Какие расчеты! – возмутился Деянов. – Мы что, нерусь какая. Выпьем с дымом пол-литру-другую – и весь расчет. Россия всегда на взаимовыручке держалась. Правильно я говорю, Емеля?
Емеля согласно кивал головой:
– В Германии сказывают, придешь на свадьбу в ресторан по приглашению. Первую стопку за счет хозяев пьешь, остальные – за свой. Как живут – убей не понимаю. А у нас – один за всех или все за одного.
Он стал загибать пальцы, бормоча под нос:
– Бутылок десять надо, – подвел он, наконец, итог. – На разборку кирпича, глины навозить, песку, замесить… Половину на дым, половину в работу… Под стопочку-то оно веселее. – Он весело подмигнул Гусакову, который в напряженном раздумье стоял перед веселой компанией.
– Так, – решительно скомандовал Деянов. – Приступаем к делу без лишних речей. Ты, Емеля, организуй мужиков на кирпич, Андрей займется глиной, я привезу песок.
В приподнятом настроении Василий отправился в магазин и уже через час притащил сумку водки и закуску.
– Ну, с началом можно и по стопочке, – бодро сказал Емеля, уже вернувшийся из деревни. – Мужики разбирают кирпич. Хорошее начало – половина дела!
Выпили по одной, степенно закусили, выпили по второй. Пошла умиротворенная беседа про печи и помочи, добрые русские традиции. Через час поднялись из-за стола. И тут Деянов хлопнул себя по лбу:
– Мать честная, а у нас нет полосового железа. Чем перекрытия будем делать? Надо срочно в райцентр ехать к кузнецу, пока там шараги не закрылись.
– Ты, Емеля, остаешься за старшего. Не баловать тут у меня, – сказал Деянов, полностью принявший руководство процессом на себя.
– И хозяина забираете? – посетовал Емеля.
– Хозяин за руль сядет, – развел руками Деянов. – Мы-то уже выпивши. За час обернемся.
Василий нехотя сел за рычаги полуразваленного газика. Но тут Андрюха ахнул:
– Водки забыли взять. В дороге без водки опасно.
Он рысью побежал к дому и тут же вернулся с оттопыренными карманами.
На выезде из деревни машина села обеими мостами. Теперь ее можно было вырвать только трактором. Пошли к Лехе Культиватору.
– Что я говорил, – погордился Андрюха. – Без водки
