Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
С другой стороны, крутых бизнесменов взять, новых русских, про этих и вовсе говорят, что они на девяносто девять процентов импотенты.
Так что женскому населению одна дорога – Василию в невесты! В очередь, бабы и девки. В очередь! Не все сразу!
Слух о том, что Гусаков жениться решил, быстро по округе распространился, и тут же через добровольных свах и сватов предложения пошли. Кандидатур до десяти набралось. Василий методом индукции и дедукции отбор производил, не встречаясь с претендентками, пока не остановился на одной вдове лет около сорока из дальней деревни. Правда, возраст у нее был критический для полноценного деторождения, но была у женщины в хозяйстве корова, и сама она слыла работящей и заботливой хозяйкой.
Василий съездил в район на барахолку, купил новые кроссовки, дешевые блестящие штаны китайского производства и, не извещая избранницу – сюрприз, – отправился за сорок верст свататься.
Однако не по что и съездил. Потому как не только мужики нынче на Руси в редкость, но и настоящие бабы. Чтобы с коровами и без претензий. Живо приберут к рукам. Опоздал, Вася.
Деревню нашел и дом невестин, в крыльцо зашел – постукал, потом в сени – стучал, потом в коридорчике оказался, потянул дверь – вроде как на кухню попал: печь русская с занавесочкой.
Еще и поздороваться не успел, слышит – не ладно в дому. Женщина на печи стонет тяжело. Не его ли избранница прихворнула? Вот и повод для знакомства, есть возможность свою обходительность проявить.
– Минутку, – кричит, – потерпите, я сейчас помогу! – И соколом на печь. Взлетел соколом, а свалился мешком картофельным. Там, на печи, его избранница от счастья стонала, обнимая удачливого конкурента. Вернулся домой без супруги и без коровы. Только новые кроссовки грязью заляпал да бензину бак сжег.
Стал дальше думать, куда оглобли направлять. На какой еще кандидатуре взгляд остановить. Одна – старовата, другая – толстовата, третья – на ходу спит, как пожарная лошадь…
Случилось ему в район ехать. Ездили на этот раз на пару с Санькой Горошиной, всеведающей и всезнающей.
– Бабы с девками так нынче все с ума посходили, – вздыхала бабка. – Левонтея Макарова всяко знаешь. Этому уж под восемьдесят. А токо пенсию получит, сказывают, тут как тут девки к нему катят. Ночи-то и скачут. Срамной болезнью, слышь, Левонтея-то заразили…
Василий осуждающе качал головой.
– А тут, ну-ко ты, мужику на хозяйство бабы не найти, – возмущалась бабка Саня, осуждая современные нравы.
Опять на барахолку завернули. Гусаков яйца, муку закупает, холостяцкий стол блинами усладить. И тут бабка не выдержала, продавщицам толкует: «Да видно, бабы, у вас глаз нет! Гляньте-ко, как мужик один маетси. Жениться за сто верст собрался. Али своих баб нет? Ведь из ума мужик сложен! И дом, и хозяйство, и даже трактор свой! Провороните мужика!»
Продавщицы заволновались, зашушукались. Потом догоняют: «Есть одна желающая! Баба хорошая, правда, с ребеночком!»
– Молодая?
– И тридцати нет.
Василий растерялся было, уж очень молода была кандидатка, да вспомнив разговор дорожный про Леонтия Макарова, скомандовал решительно:
– Ведите знакомить!
Повели продавщицы жениха, оставили у крыльца: погоди, мол. Минут через двадцать выходит из дома, как с экрана телевизора, красавица. Ноги длиннющие, стройная, что тростиночка, волосы русые волной, глаза зеленые черной бровью обсоюжены, губы, что клубника спелая.
– Вот знакомьтесь, – ухмыляются бабы. – Вези домой, хозяйство показывай.
Василий при виде красавицы рот разинул и даже шапку зачем-то стащил, сразу продемонстрировав свой главный изъян.
Но дама была невозмутима и готова, видимо, ко всему. Поехали в деревню.
Скоро уже Гусаков суетился вовсю: таскал воду, топил баню, разогревал самовар и пек блины. Потом, счастливый, водил нежданную длинноногую королеву по своему имению, широким жестом указывая: «Это наш дом, это наша земля. И лесок тоже наш. А это, милости прошу, баня». Красавица благосклонно принимала владения. И в жаркую истому бани ступила первая решительно.
Вечером, напившись чаю с блинами, распаренный Василий новоженей стоял в заулке дома в чистой глаженой рубахе и, глупо улыбаясь каждому прохожему, наслаждался забытыми уже было ощущениями семейного благополучия. Подруга его нежилась в чистых простынях широкой кровати, посматривая телевизор.
Почти месяц Гусаков летал, как на крыльях. Хлопотал по дому, мыл, стирал, варил, копал и садил огород, его королева сидела чаще всего на крыльце, покуривая длинную черную сигарету с золотым ободком, щурилась молча, подставляя солнышку высоко заголенные ноги.
Через месяц она неожиданно исчезла, оставив на столе короткую записку: «Прощай, дедуля, и не ищи! Мне нужно на суд. Лишают материнских прав. Может, когда-нибудь я к тебе и загляну на ночку, если к тому времени у тебя будет жена, скажешь, что я твоя племянница. Чао!»
В тот сезон Василий так никого и не нашел на вакантную супружескую должность. Долго грустил по длинноногой красавице, все стоял у изгороди вечерами, поглядывая на пустынную дорогу.
А осенью, убрав урожай и оставив имение под приглядом бабки Сани, поехал вновь на переговоры с семьей. И снились ему на вагонной полке дальняя дорога и пустые хлопоты. А потом шел он в новых кроссовках деревенской улицей, вел под руку бабку Саню в белой фате, и сзади бежала вприпрыжку его народившаяся в новом доме мелкота и кричала звонко: «Тили-тили тесто! Жених и невеста!»
Глава 14. Праздник березовых дров
Вслед за осенью, скучной, мокропогодной, на лихих метелях да вьюгах прикатила в Потеряйку белоснежная красавица зима.
Куржавит деревня в стылое небо горьковатый дым ольховых да осиновых дров, варит картошку, пироги по праздникам печет, скотинку обряжает ежедень трижды, да на печках бока греет… Дрова для деревни – жизнь. Ни больше, ни меньше. А для тех, кто их из лесу возит – праздник.
Андрюха Кукуй с Иваном Деяновым да Лехой Культиватором подрядились ехать по дрова Раиске с Того Угора, прозываемой в деревне Матросихой.
Звалась она Матросихой потому, что лет сорок назад погулял с ней недельку заезжий матрос, да и отбыл в неизвестном направлении. Еще Раиска известна была своим дурным глазом. Глаза у нее разные были, один – черный, другой – зеленый.
