Весы Фемиды - Наталья Николаевна Александрова

Карина вернулась чрезвычайно довольная, увидела перед собой полный бокал с креветками, приняла это как должное и принялась с аппетитом уплетать салат.

Корней Потапов солидно откашлялся и проговорил густым волжским басом:

— Это… Поздравляю вас, Карина! Не знаю, конечно, кто читает ваши книги, но тираж есть тираж!

— Завидуйте молча! — парировала Королева, отправляя в рот очередную креветку.

— Кто «завидуйте»? — вылупил глаза Потапов. — Я «завидуйте»? Я никогда не… — Тут он побледнел, зажал рот рукой и выскочил из-за стола. — Что-то мне нехорошо… — Он зажал рот и второй рукой.

Потапов припустил в сторону туалета, а Карина бросила ему в спину:

— Вот к чему приводит зависть!

Тут утончённый Иннокентий тоже переменился в лице, как-то потускнел и нервно пролепетал:

— Ой, что-то мне паршиво…

Он подхватился из-за стола, но не успел убежать — по телу Непомнящего пробежала судорога, лицо перекосилось, он мучительно застонал и его вырвало креветками прямо на стол.

— Безобразие! — вскочила Карина, с омерзением глядя на Непомнящего. — Вроде интеллигентный человек, а совершенно не умеет себя вести! — Она села на место, отвернулась от стола и стала рукой подзывать официанта.

Иннокентий только обречённо махнул рукой и потрусил к туалету.

Официант убрал безнадёжно испачканную скатерть.

Теперь настала очередь Феликса. Он быстро встал, согнулся, закрыл рот салфеткой и устремился вслед за коллегами.

Юлий Бунчиков не стал исключением.

Он покраснел как рак, издал отвратительный утробный звук и выскочил из-за стола, опрокинув стул.

— Что это с ними? — удивилась Мария. — Какие-то мужчины пошли хилые… Вроде бы и ели немного совсем, банкет только начался. — Тут она взглянула на Карину.

Та была на себя не похожа — глаза вылезли из орбит, она тяжело дышала как рыба, разевая рот. Тело ее скрутила сильная судорога, она сползла со стула, вытянулась на полу, несколько раз дёрнулась и застыла, уставившись в потолок широко открытыми глазами с густо намазанными ресницами. Рот Карины приоткрылся, на посиневших губах выступила розоватая пена.

— Что с вами… Что с тобой?! — вскрикнула Мария в ужасе и бросилась к Королёвой.

Вспомнив многочисленные детективные романы, она проверила пульс на запястье Карины. Пульса не было. Мария уже поняла, что популярная писательница мертва, но никак не могла допустить эту мысль до своего сознания. Она всё вглядывалась в лицо Карины, пытаясь отыскать в нем хоть какие-то проблески жизни… Но не находила.

Только что Карина Королёва была жива, оживленна и довольна собой. Жизнь бурлила в ней, искрилась и переливалась через край, как шампанское в полном бокале. Мария не испытывала к Карине ни малейшей симпатии, но ни на мгновение не желала ей смерти.

В голове у Марии мелькнула дикая, несвоевременная ассоциация — пена на губах Королёвой напомнила ей сбитые сливки с клубникой, которые она ела несколько дней назад. От этой мысли ее затошнило, но она справилась с рвотным позывом и достала из сумочки платочек, чтобы вытереть пену с губ Карины.

— Не вздумайте! — неожиданно раздался у нее за спиной резкий, напряженный голос.

Мария вздрогнула, выронила платок и обернулась.

Рядом с ней стоял знакомый по издательству писатель Анатолий Тюленев, в прошлом врач, ныне — автор популярных романов о больнице и кипящих там страстях. Позади него толпились еще несколько человек из тех, кого, как стервятников, привлекает чужая смерть.

— Ничего не трогайте! — повторил Тюленев строго. — До приезда полиции ни к чему нельзя прикасаться!

— Но почему? — спросил кто-то из любопытствующих. — Это же просто пищевое отравление. Съела несвежие креветки…

— Ничего подобного! — возразил Тюленев с апломбом. — Это убийство! Жертва отравлена цианидом!

— С чего вы взяли? Вы что, эксперт?

— Я дипломированный врач, и я вижу характерные признаки отравления цианидом! Синюшные губы, сосудистая сетка на щеках, розовая пена… И розовые прожилки на склерах глаз. Однозначно, женщина отравлена цианидом!

— Что, и все остальные тоже? — допытывался тот же любопытный и упорный тип.

— Не думаю, цианид действует на человеческий организм очень быстро, а остальные вроде бы живы! Кстати, надо проверить, что там с ними в туалете, пойдите кто-нибудь…

Никто не выразил желания идти в туалет, никому не хотелось найти там три трупа.

— А вот на эту женщину, похоже, он совсем не подействовал… — Тот же неугомонный зевака подозрительно уставился на Марию.

Марии показалось, что пол под ней закачался, как корабельная палуба в бурю. Всем, кто сидел с ней за одним столом, стало плохо, Карина Королёва вообще умерла, а она, Мария, жива и здорова. Ну да, она не ела салат с креветками, но это само по себе может вызвать подозрения.

Мария машинально сунула нетронутый платочек обратно в сумку, чтобы не оставлять ничего на месте преступления, поднялась и бочком двинулась в сторону.

— Вы это куда?! — подозрительно окликнул ее всё тот же любопытствующий.

— Мне плохо… — пролепетала Мария и очень натурально изобразила приступ тошноты.

Мужик испуганно попятился, а Мария припустила в сторону туалета. Ей хотелось одного — убежать отсюда как можно дальше и попытаться забыть всё случившееся, как страшный сон.

Закрыв за собой дверь туалетной комнаты, она встала перед зеркалом. И первое, что заметила, это что красивый ее шарф весь заляпан чужой рвотой, то-то она чувствовала запах! Надо же, новый совсем шарф… Досадная мысль помогла ей взять себя в руки и оценить свое положение.

Она одна из всех сидевших за столом не отравилась. Полиции это покажется очень подозрительным, и ее могут сразу записать в подозреваемые, поэтому лучше сейчас тихонько удалиться, не привлекая к себе внимания. Умом она понимала, что это ужасно глупый поступок, что ее потом обязательно найдут, поскольку известно, кто где сидел. И ее побег еще больше увеличит подозрения. Но это будет потом… К тому времени, как ее станут допрашивать, она хотя бы немного успокоится и продумает линию поведения.

Мария с тоской посмотрела на себя. Вид ужасный! Волосы растрёпаны, помада и тушь смазались, про шарф лучше не вспоминать… В таком виде она будет привлекать всеобщее внимание, так что удалиться незаметно не выйдет. Значит, нужно привести себя хотя бы в относительный порядок. Мария открыла сумку, достала платок, чтобы стереть лишнее перед тем, как снова накраситься. При этом она невольно порадовалась, что не успела вытереть своим платочком губы покойницы.

Вместе с платком из сумки выпал какой-то листок. Мария машинально подняла его. На листке красивым старомодным почерком, с нажимом и ровным наклоном, было написано несколько строк:

Пусть черный яд за черные дела

Твою утробу смертью напитает.