Запертый сад - Сара Харди

Посуда сверкала, стол был накрыт, постельное белье пахло свежестью, полы были чисто выметены, ужин приготовлен. Запах горелой шерсти вернул ее к реальности.

Она посмотрела на испорченное платье. Когда-то это был дом ее родителей. Она выросла здесь и вернулась сюда осенью 1940 года, потому что ее собственный дом в Баттерси, где они с Джонатаном счастливо прожили почти пятнадцать лет и родили трех детей, был разбомблен в ночь на второе ноября – ровно в три минуты второго. Она нашла на развалинах остановившиеся часы.

– Джулиет! – заорал Джонатан, когда дочь вновь налегла на педаль фортепиано. – Умоляю, дай нам передохнуть!

Горничных давно и след простыл – они пошли на фабрики, чтобы вместе с подружками делать бомбы, и никто из них не вернется в услужение, даже если бы ей было чем им платить.

– Мам! – Кристофер, их средний сын, положил тетрадку с французскими упражнениями на гладильную доску. – Проверишь меня?

– Конечно, но… – Ужина по-прежнему не было, в раковине громоздилась посуда, надо было запереть кур и выгулять собаку. – Может, пусть папа проверит? Он лучше меня знает французский. Джонатан!

– М-м-м, – протянул тот, переставляя протез с таким стоном, что его, подозревала Джейн, услышали в соседней деревне.

– Поможешь Кристоферу с французским?

– Да ладно, не надо, – сказал Кристофер. – Я не…

– Не что? – нахмурился отец.

«Не хочу твоей помощи, – подумала Джейн. – Не хочу, чтоб ты был здесь. Не хочу, чтоб ты жил в этом доме».

– Дорогой, – сказала Джейн сыну, – давай-ка посмотрим, что у тебя там?

Кристофер просверлил ее взглядом.

– Кристофер! – рявкнул Джонатан. – С тобой мать разговаривает!

«Да не ори ты на него как фельдфебель», – молча взмолилась Джейн.

– Вчера было несовершенное будущее время, – сказала она. – Сегодня тоже?

Кристофер закатил глаза.

– Зачем бы я стал учить дважды одно и то же?

– Прекрати разговаривать с матерью таким тоном!

– Может, пойти в гостиную, там потише? – предложила она. – И давай я сделаю чаю, Джонатан, чтобы ты согрелся. И вот еще, – сказала она Кристоферу, открывая буфет и доставая оттуда упаковку лимонной карамели. – Вот, возьми.

Кристофер выразительно дернул плечом, всем своим видом говоря: я знаю, что ты пытаешься меня подкупить. Ему было почти шестнадцать, он уже вырос выше нее, но такой худющий и весь как пружина. Сколько ему предстоит боли и радости, подумала она, подавляя желание обнять сына, который пытался отказаться от ее липкого подношения и наказать ее за то, что она пытается вынудить его общаться с отцом.

Но конфету он все-таки взял.

– Скажи матери спасибо, – сказал Джонатан.

– Он сказал, – соврала она, снова подавив желание коснуться бледной веснушчатой щеки.

– Что ж, оставим тебя в покое, – проворчал Кристофер, хлопая дверью.

Ее старшее дитя, восемнадцатилетняя Элеонор, вошла в кухню с учебником биологии.

– Чем здесь пахнет? – спросила она. – Ты опять что-то сожгла?

Джейн указала на свое шерстяное платье.

– О, прекрасно, его давно надо выбросить. Ты в нем всегда так нелепо выглядишь. Где папа?

Джейн кивнула на дверь гостиной, и ее дочь тут же заглянула туда.

– Пап, ты не можешь мне помочь?

– Дай мне пять минут, – откликнулся он.

Элеонор этим летом должна была сдавать экзамен на Высший национальный сертификат[5], чтобы поступать в медицинский институт. К удовольствию Джонатана, она собиралась пойти по его стопам и, к счастью, радовалась возвращению отца – этого незнакомца, которого она не видела пять лет.

– Что там у тебя? – спросила Джейн, отодвигая гладильную доску.

– Ферменты.

До рождения Элеонор Джейн была медицинской сестрой в учебной клинике в Лондоне. А во время войны подменяла в Оукборне врача, доктора Хьюза, который был уже на пенсии и приехал специально, чтобы лечить обитателей этой отдаленной деревни, но в основном болел сам.

– Я, наверное, смогу тебе помочь.

– Спасибо, но я лучше дождусь папу. Что у нас на ужин?

– Омлет.

– Опять?

Вся страна жила на яичном порошке, но благодаря пациенту, который платил Джонатану продуктами, они могли позволить себе такую роскошь.

– Не смотри на меня так, мама. Ты же знаешь, я всегда терпеть не могла яйца. И вообще, их тут только девять, – сказала Элеонор, заглянув в кладовку.

– Я не голодна, – снова солгала Джейн. До войны на этой кухне готовились целые пиршества – пироги с курятиной, лимонные пудинги, ростбиф, шоколадный мусс… Она схватилась за живот.

– Дорогая, ты не можешь вывести Расти на прогулку? Ненадолго?

– Мам, у меня завтра контрольная!

Ее старшая дочь всегда хотела быть первой ученицей в классе, все делать как следует. И неизменно достигала цели. Но порой это давалось ей нелегко.

Джонатан заглянул в дверь:

– Элеонор, ты хотела, чтобы я тебе помог?

– Я не понимаю про ферменты.

– А что там у Кристофера с французским? – спросила Джейн.

– Он сказал, что без меня обойдется, – ответил Джонатан, усаживаясь за кухонный стол рядом с дочерью. Джейн подала ему чашку чаю, стараясь не замечать, как дрожат его руки. Когда он вернулся, это был легкий тремор, и она надеялась, что дома станет полегче: забота, нормальное питание, не слишком утомительная работа. Перед войной он был консультирующим торакальным хирургом, считалось, что впереди его ждет блестящая карьера. Но тремор становился только хуже.

– Что на ужин? – спросил он.

– Омлет.

– Опять?

– Опять.

Она взбивала яйца в крутую пену, слушая, как ее муж рассуждает о макромолекулах, прилипающих к субстрату, и о конкурентных ингибиторах, и наблюдала, как лицо Элеонор становится все более несчастным. «Помедленнее, – хотелось ей сказать. – Она не понимает. Она не такая быстрая, как ты, не такая способная. Таких вообще мало».

– Что со мной не так? – спросила Элеонор, глотая слезы. – Я просто не понимаю.

Не подумав, Джейн выпалила:

– Да это ж просто школьная контрольная!

Элеонор тут же набросилась на нее:

– Господи, мама! До первого экзамена осталось всего шестьдесят два дня!

Тут в кухню вбежала Джулиет и с разбегу обняла мать.

– О, пожалуйста, скажи, что у нас опять будет омлет!

Джулиет была ее чудо-ребенком. Она была совершенно счастлива в школе. Совершенно счастлива, что вернулся отец – хотя она его едва помнила. В восторге от омлета. Джейн крепко прижала к себе свою маленькую безмятежную дочку, но тут в коридоре зазвонил телефон.

Со страшным грохотом Джонатан поднялся, чтобы пойти и взять трубку.

– Это мистер Мартин, – сказал он, вернувшись. – Младенец решил явиться на свет раньше, чем мы полагали.

– Привет ей от меня, – сказала Джейн, думая: «Миссис Мартин предпочла бы, чтобы я сейчас была с ней, она меня знает, она рожала со мной прошлые два раза». Однако, наблюдая, как муж проверяет медицинский чемоданчик, она понимала,