Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Он такой страшный? – спросила Мерседес с улыбкой.

– Да нет же, он красивый, статный, умный и юрист по образованию. В сентябре начнет практику в одной из самых солидных юридических контор Мадрида.

– А почему тогда он не нравится твоим родителям?

– Для моей матери Артуро – воплощение всего худшего, что может быть в мужчине: он не только беден, но еще и республиканец и социалист, красный, как их сейчас называют.

– Понятно… И что же ты думаешь делать?

– Он хочет, чтобы мы поженились, как только я достигну совершеннолетия, не спрашивая согласия моих родителей.

– А ты пробовала их переубедить?

– Это будет нелегко. Даже если они вдруг согласятся принять его в качестве жениха, мы не сможем сыграть свадьбу по всем правилам. Артуро никогда не будет венчаться в церкви, а моя мать никогда не примет гражданского бракосочетания. И он, и она будут твердо стоять на своем.

– А если ты попросишь Артуро…

– Я никогда не попрошу его сочетаться со мной в церкви. Для этого ему придется переступить через себя, а я этого не хочу. Я тебе больше скажу, в глубине души я с ним согласна. Я предпочитаю гражданский брак, мало ли как оно там сложится. А так всегда есть возможность развестись.

– Я вышла замуж один раз и на всю жизнь. И сделала бы все, чтобы быть рядом с Андресом. Мне и в голову не приходило, что у нас что-то может пойти не так.

Тереса устало посмотрела на нее.

– Мне все не так очевидно. То будущее, которое я рисую себе и Артуро, такое неопределенное.

– Адвокаты хорошо зарабатывают. В Мостолесе, по крайней мере, он был бы королем.

– Боюсь, что мой отец прав: наверное, я не готова отказаться от комфортной жизни, чтобы быть с таким человеком, как Артуро.

– Но ты его любишь?

Тереса подняла глаза к потолку с глупой улыбкой.

– Очень люблю. Обожаю. Он такой… такой чуткий, так красиво говорит. И сильный и уверенный, когда речь идет о его идеалах.

– Значит, у тебя есть все нужное для счастья. Зачем тебе деньги и комфорт, если ты несчастна?

– Можешь меня не убеждать. У меня перед глазами живой пример того, о чем ты говоришь, – моя собственная мать. Но хватит обо мне, – она разулась и села с ногами на матрас, прижав колени к груди и обхватив их руками. – Скажи мне вот что, Мерседес, у тебя есть какие-то догадки насчет того, где может находиться твой муж? Если он в Мадриде, Артуро может попытаться как-то ему помочь.

– У нас не было от него вестей с тех самых пор, как его увезли.

– Как бы то ни было, скажи мне потом его полное имя, и я передам его Артуро. У него много связей. Если это в его силах, он обязательно что-то узнает – как минимум, что с ним и где он находится.

Мерседес резко села, усталость улетучилась, живот больше не казался тяжелым бременем. Две женщины смотрели друг другу в глаза.

– Ты правда сделаешь это? Сделаешь для меня?

– Конечно.

– Спасибо, Тереса, я тебе так благодарна!

– Ну, я еще ничего не сделала…

– Сделала, и очень много.

Тересе было приятно, что ее слова нашли такой отклик у Мерседес. Она знала, что у Артуро есть связи, но знала также, насколько сложно и опасно не то чтобы вмешиваться, но даже интересоваться такими делами, спрашивать про кого-то, кого заподозрили в симпатии к мятежникам.

– Скажи мне только одно: твой муж и его брат как-то замешаны в политические дела?

Мерседес безрадостно улыбнулась.

– Всю свою жизнь они занимались только тем, что работали, чтобы прокормить семью. Они ничего не понимают ни в партиях, ни в политике, ни в революциях. Их забрали, потому что так приказал человек, который их ненавидит. Только поэтому. Тот же самый человек, который теперь разыскивает меня.

Тереса захотела сменить тему разговора.

– Я хочу извиниться за мою мать, она в последнее время сильно нервничает. Сначала мой отец, потом Марио, а в довершение ко всему несколько дней назад у нас провели обыск и забрали все мало-мальски ценное. А хуже всего то, что на нас донесла Петрита, кухарка, которая много лет прожила у нас в доме, а теперь ушла, повздорив с матерью. Противнее некуда.

– У нас рассказывали ужасные вещи об этих ночных обысках.

– Это только называется обыском, но в действительности это обыкновенный грабеж. Они прихватили с собой все ценные вещи, даже матрасы, правда их, благодаря вмешательству Артуро, на следующий день вернули, – и она горько засмеялась. – Моя мать сказала, что это он подстроил обыск у нас дома, чтобы потом помочь нам и сделаться в наших глазах героем, – она устало улыбнулась, потерянно глядя вдаль. – Мама иногда бывает очень недалекой, сама увидишь. Старайся держаться от нее подальше, хотя на деле она гораздо безобиднее, чем кажется.

– Мы не хотим мешать вам, но нам некуда идти, а Марио сказал, что проблем не будет…

– Ты не должна оправдываться передо мной. Для меня достаточно, что вы приютили моего брата и позаботились о нем.

– Ты уверена, что твоя мать разрешит нам остаться?

Тереса посмотрела на Мерседес, обхватила колени руками и с улыбкой подалась вперед.

– Если она выгонит вас, ей придется выгнать и меня.

– Тогда мы втроем окажемся без крова над головой, – Мерседес посмотрела на свой живот, погладила его и сказала: – вернее, вчетвером. Бедненький, какое плохое время выпало тебе для появления на свет.

– Все это скоро закончится. Верь мне. Артуро говорит, что это вопрос пары недель.

Мерседес глубоко вздохнула.

– Надеюсь, ты права. Я хотела бы, чтобы мой ребенок родился у нас дома в Мостолесе. Мы уже даже придумали, когда его крестить. Все было готово, но теперь… И не знаю, что со всеми нами будет. Мне так страшно.

Две женщины сидели на кровати, подложив под себя ноги, друг напротив друга в приятном полумраке, не замечая густого и жаркого воздуха. С улицы не доносилось ни звука, казалось, что полуденный зной приглушил биение сердца города.

Тереса решила позвонить Артуро и рассказать ему о случившемся. Ей не терпелось сообщить, что Марио жив. Кроме того, ей пришло в голову, что Артуро будет проще и безопаснее съездить в Мостолес, чтобы повидаться с Марио и посмотреть, как там у него дела. Она верила этим двум женщинам, но уж если у ее жениха есть какие-то привилегии, этим нужно пользоваться. У нее уже была возможность убедиться в его возможностях. Несмотря на то, что устроили у них дома