Символ власти - Арсений Евгеньевич Втюрин

– Вели ему надеть под рубаху короткую кольчугу! Я видел в своих видениях, что нынче на пиру какая-то старуха вонзит ему в спину нож!

– Старуха? – удивлённо пожал плечами князь. – Где ты её увидел? Кроме Ефанды, в гридницкой нет ни одной женщины!

– Не спрашивай меня ни о чём и не удивляйся! Просто сделай, как я прошу!

– Что ж, пусть будет по-твоему!

Рюрик поднялся из-за стола, подошёл к Синеусу и положил руку ему на плечо.

– Брат! Мне нужна твоя помощь! – в голосе конунга слышалась тревога. – Пойдём в твои покои, надо поговорить!

Быстрым шагом они прошли по длинному переходу и поднялись в одрину.

– Что ты хотел обсудить со мной, княже? – Синеус непонимающе смотрел на Рюрика.

– Тебя попытаются убить ножом в спину прямо за столом, – негромко отчеканил конунг. – Надень под верхнюю рубаху короткую кольчугу – и останешься жив!

Рюрик с лёгкой улыбкой на лице наблюдал за тем, как недоумевающий брат покорно натягивает на тело кольчугу и с удивлением поглядывает на него. Да и сам князь ещё не до конца уверовал в предсказание Хельги, а потому полностью не мог отделаться от сомнений в глубине души.

– Возвращаемся за стол, – проговорил он, придирчиво осмотрев одежду Синеуса. – Предупреди Трувора и Бейнира, пусть будут готовы схватить убийцу!

Усаживаясь в кресло, конунг услышал сбоку громкий шёпот Ефанды:

– Ну что, согласился брат надеть кольчугу?

– А он мог не выполнить мою просьбу? – фыркнул в ответ князь.

Взявшись рукой за стоящий перед ним кубок с вином, Рюрик приготовился поднять его, но замер от изумления и широко открыл глаза.

Меж рядов сидящих воинов медленно продвигалась согбенная старуха, всматриваясь в лица мужчин и даже что-то отвечая на их сальные шутки. Прядь седых волос выбилась из-под чёрной накидки, а морщинистые скрюченные пальцы пытались спрятать её обратно.

Вот она поравнялась со скамьей, на которой сидели братья Рюрика, и запустила правую руку в складки своего плаща.

– Синеус! Берегись! Сзади! – что есть мочи рявкнул конунг, вскакивая на ноги.

Но это предупреждение запоздало.

Широкое длинное лезвие ножа выскочило из-под одежды и ударило под левую лопатку Синеуса.

В тот же миг кулак Бейнира свалил старуху с ног.

Она упала в проходе навзничь и с ужасом смотрела на лежащий неподалёку нож. На его лезвии не было ни капли крови, а живой и невредимый Синеус уже возвышался над ней.

Двое сотских схватили старуху за руки, подняли с пола и развернули лицом к подошедшему князю.

– Кто ты? Откуда? Почто хотела убить моего брата? – слова, словно каменные глыбы, срывались с губ разъярённого великана и обрушивались на голову старой женщины.

От дикого страха, охватившего её перед конунгом, она не могла произнести ни слова.

– Это бабка сотского Орея, – услыхал Рюрик голос подошедшего сбоку тысяцкого Радигоста. – Похоже, старуха решила отомстить за смерть своего единственного внука и сама почти стала убийцей! Кроме Орея, у неё никого не было, ради него она и жила! Как велишь с ней поступить, княже? Повесить или голову отрубить?

– Брось её в поруб! Нынче у нас праздник. Нечего омрачать его кровью! Когда порешаем все дела, тогда и суд над ней учиним. Только голодом не мори и воду чистую давай. Негоже человека мучить.

Старуху увели, и люди стали рассаживаться по своим местам, обсуждая произошедшее.

– Конунг, – раздался чей-то громкий голос с нижнего стола, – люди желают знать: что дальше делать будешь? Неужто всю свою дружину в Новогороде оставишь?

Рюрик встретился взглядом с человеком, обратившимся к нему. Им оказался приплывший с Бейниром ярл Аскольд, пару годов назад принятый вместе со своими викингами в ладожскую дружину.

Князь улыбнулся и одобрительно кивнул головой в ответ:

– Мы не хотели на пиру обсуждать наши ближние дела, но коли дружина хочет о них знать, то я расскажу о самом главном, а вы мои слова передадите людям.

Он поднялся из кресла, вышел на средину гридницкой и, размеренно шагая вдоль главного пиршественного стола, заговорил:

– В ближайшие дни мы решим, каких князей и племенных вождей надобно будет призвать к ответу за поддержку княжича Вадима и войну с Новогородом. Я прикажу им явиться на мой суд, а откажутся – пошлю за ними драккары с викингами. И горе тем, кто не захочет покориться! Их города, посёлки и крепости будут сожжены, а все начальные люди казнены!

Конунг внезапно остановился, посмотрел поверх голов сидящих людей и продолжил:

– Воеводу Видислава я с миром отпустил в Муром и велел до осени явиться вместе с князем Яромиром ко мне, иначе я сам с дружиной приду к стенам их города.

– А как ты поступишь со своими братьями и ладожской дружиной? – снова прозвучал тот же голос.

– Ежели всё сложится по моей задумке, то братьев своих отпущу только будущей весной. Князю Синеусу отдам Ладогу, Белоозеро, Изборск, Поднебесные острова, Холм и все посёлки и крепости на Великих озёрах. Ладожские драккары и дружина уйдут вместе с ним. Князь Трувор заберёт из Изборска жену с дитём и вернётся ко мне в Новогород. Так мы с ними договорились.

Рюрик окинул долгим тяжёлым взглядом собравшихся в гридницкой мужчин и продолжил:

– А потом, когда возьму под свою руку страну нашу, что под князем Гостомыслом прежде была, установлю городам и племенам наново дань, определю количество воинского люда, в дружину отдаваемого. Ну а как закончу дела главные и нужные, соберу в Новогороде народ воинский со всей Биармии и Гардарики. Ждёт нас война с Хазарией. Предательство прощать нельзя. Царевич Ахтуб должен понести заслуженную кару! Я всё сказал!

В гридницкой повисла тишина.

Каждый из сидящих за столом мужчин уже не сомневался: у страны появился молодой и сильный правитель, не привыкший к праздной оседлой жизни. Куда он поведёт многочисленные рати, с кем станет воевать и каких целей захочет добиться, то ведомо лишь ему, князю Биармии, Гардарики и Новогорода.

Часть III

Горечь победы

Глава 52

Очнувшись, он долго не мог понять, где находится, как тут оказался и почему один.

В его памяти образовался провал.

Связанные сыромятными ремнями руки и ноги затекли, нестерпимо болели шея и плечи, а широкая плотная повязка слегка сползла с глаз на нос и затрудняла дыхание. Да и, признаться честно, не привык князь к такому обращению с собой.

Синеус попытался повернуться на бок, но одеревеневшие мышцы не слушались его.

В голове одна за другой проносились обрывки разных мыслей, но остановиться