Чайный дворец - Элизабет Херман

позволить себе все. Может, это лишь маленький шаг на пути к справедливости, но разве хорошие вещи не должны быть доступны каждому?

Лене кивнула, пусть и неуверенно. Идея была смелой и напоминала ее собственные мечты.

Роберт вытянулся на кровати, похлопал по месту рядом с собой, и она села.

– У меня с собой нож, – на всякий случай предупредила она, нащупывая успокаивающий контур рукояти. – Чтобы ты не подумал, что раз я рядом с тобой…

Роберт раздраженно вздохнул и подвинулся к стене.

– Я уже говорил, ты не в моем вкусе.

Ну разумеется, она не настоящая женщина, а душа у нее – как у мелочной торговки.

Он скрестил руки под головой и снова устремил взгляд в потолок.

– Ложись уже. Нам нужно отдохнуть, если мы собираемся уходить сегодня ночью.

Лене помедлила, но все-таки легла, готовая в любой миг вскочить. Кровать пахла затхлостью, а Роберт, судя по всему, давно не мылся. Но спустя короткое время ее натянутые нервы стали успокаиваться, и она попыталась устроиться поудобнее.

– Чего ты хочешь? – вдруг спросил Роберт.

Лене вздрогнула. Что он имеет в виду? Она стиснула ноги, готовая защищать свою честь ножом, если потребуется.

– Я про чай, – продолжил он. – Вот купишь ты его дешево и продашь дорого. Потом снова купишь и снова продашь. И так год за годом. Тебе деньги нужны?

Вот он о чем… Лене незаметно выдохнула с облегчением.

– Я хочу чайный дворец.

– Что?

Матрас зашевелился: Роберт повернулся к ней и оперся на локоть.

– Да, чайный дворец. В детстве я представляла, что там будут чайники из золота, а чашки из драгоценных камней. – Ее сердце болезненно сжалось при воспоминании о сестрах и о тех многих историях, которые они рассказывали друг другу, играя. – На самом деле это просто чайный дом, может, не один. И в этот дом смогут ходить не только люди из высшего общества.

Лене осторожно повернулась на бок. Но матрас был настолько продавлен, что она случайно задела Роберта бедром.

– Извини! – Она быстро отодвинулась и услышала сдержанный смешок.

– Похоже, ты пытаешься добиться своего любыми путями, – весело сказал он.

Девушка возмущенно попыталась сесть, но Роберт мягко уложил ее обратно.

– Мне ничего от тебя не нужно, – прошептал он.

У нее по спине пробежала дрожь. Но это был не страх, а что-то другое, не менее тревожное, потому что реакция ее тела была совсем не такой, как у человека, загнанного в угол.

– Надеюсь.

– А если нет?

– Тогда я тебя убью.

Если угроза и напугала его, он не подал виду. Какое там напугала – насмешила. Но, по крайней мере, он откатился от Лене и прижался спиной к стенке.

– Значит, ты хочешь открыть чайный дом?

Лене легла на спину и тоже уставилась в потолок.

– Да. Такой, чтобы туда могли прийти все. Зимой там бы подавали чай с ромом, а летом – чай со льдом. И никто не будет стоять снаружи, прижав нос к стеклу.

– Твой чайный дворец… – Лене услышала, как он почесал грудь. – Знаешь, тебе лучше выбрать что-нибудь простое и крепкое. Улун слишком дорогой, и большая часть урожая идет прямо к императору. Пуэр – получше. Этот чай легко транспортировать и хранить, ведь он спрессован в кругляшки и кирпичики, но придется долго ждать, по меньшей мере три-четыре месяца, пока его привезут с Меконга. К тому же в Калькутте пуэр можно достать дешевле. Так что тебе надо закупать его именно там. Все равно обратно в Европу корабль пойдет через Индию.

– В Калькутте? – недоверчиво переспросила Лене. – А какой чай продается в Кантоне?

– В основном зеленый. «Лун Цзин» с юга или «Нефритовая весенняя улитка».

– Нефритовая что?

Роберт повернул к ней голову. В свете дня его глаза казались светло-голубыми и резко контрастировали с темно-каштановыми волосами. Кривой нос слегка подрагивал, словно он сдерживал улыбку.

– Цяньлун, предпоследний император династии Цин, при которой мы живем, однажды отправился в путешествие из Запретного города в Пекине на юг. Там, в Сучжоу, его поразил яркий аромат чая. Местные крестьяне его так и называли: «чай страшного аромата», но императору это название показалось слишком приземленным, и он захотел придумать что-то более поэтичное.

– «Нефритовая весенняя улитка», – кивнула Лене.

– Да. Но не волнуйся, на вкус он совсем не похож на улитку.

– А какой чай продает Ма И?

Молчание было недолгим, но Лене почувствовала, что Роберт что-то скрывает.

– Довольно дорогой. Тебе придется выложить немалую сумму.

– Сколько стоит один ящик?

– Не знаю. В серебре?

Она и не собиралась говорить ему, что носит при себе десять серебряных талеров.

– Монета поможет?

Его лицо выразило сожаление.

– Не знаю.

Он приподнялся и посмотрел в сторону окна.

– Спи, Бренни. Никогда не знаешь, когда снова выпадет такая возможность.

Лене свернулась калачиком, тщательно следя за тем, чтобы не коснуться Роберта. В полусне она почувствовала, как под Робертом прогнулся матрас, и на нее легло колючее одеяло.

Странное чувство. Последний раз ее укрывала мама, а это было так давно, что она и не помнила. Но сейчас на нее нахлынуло ощущение безопасности и тепла, словно она снова стала ребенком, которого бережно защищают от всех опасностей ночи.

Однако она не забыла о том, что Роберт ей солгал. Он прекрасно знал цену ее монеты. Сокровище не будет давать ему покоя, и только время покажет, чем все закончится.

Лене нащупала нож и вскоре окончательно провалилась в сон.

Ее разбудил грохот и ругательства на языке, на котором говорили самые грубые моряки в «Кингс-холле»: гэльском. Комната утопала в темноте; лишь слабые отблески огней на берегу пробивались сквозь мрак. Через открытое окно врывались знакомые запахи портового города: соль, рыба, уголь, смола и разложение.

Роберт зажег спичку, и вспышка ослепила Лене так, что перед глазами заплясали яркие точки.

– А, ты проснулась.

– Который час?

Роберт был в одних штанах. Он похлопал по карманам, словно пытаясь что-то найти, после чего с извиняющимся видом посмотрел на нее.

– Боюсь, я потерял свои карманные часы.

– У тебя их никогда и не было, – возразила Лене, отбросив одеяло, и пригладила волосы.

Ленту она нашла только после того, как тщательно осмотрела каждую складку пятнистой простыни. При виде обнаженного торса Роберта она почувствовала себя неуютно. Кожа была покрыта татуировками – странными знаками и мифическими существами, которые, казалось, оживали при каждом его движении.

– Немного за полночь. Башенные часы только что соизволили пробить, – произнес он с легкой насмешкой.

Подпалив фитиль свечи, Роберт задул спичку и выбросил ее в окно. Потом поднял с пола миску с