Наши запреты - Лина Мур

— Так нечестно! — ору я. — Ты не можешь меня здесь бросить! Эй! Козёл старый! Открой эту чёртову дверь! Открой!

Но, конечно же, он ничего не делает. Я луплю по двери кулаком, пока рука не немеет.

— Так не заключают сделки, придурок! Я помогла тебе! Открой! Я же умру! Открой, мать твою! Когда я выйду отсюда, то тебе крышка, ублюдок! Козёл! Открой!

Мои глаза начинает пощипывать, и я борюсь со слезами. Дышать в маленьком пространстве становится сложнее. Я же только начала новую жизнь и старалась быть милой и доброй. Я, чёрт возьми, поверила его фальшивым слезам. У него даже детей нет! Козёл!

Спускаюсь вниз и сажусь на землю. Стираю слёзы рукой и готовлюсь умереть. А что ещё я могу сделать? Он явно бросил меня здесь, как свидетеля. Я знаю таких, как он. Они лишены любых чувств. Они просто манипуляторы и ублюдки. Ненавижу этот чёртов мир. Ненавижу.

Глава 3

Доминик

У каждого босса свои таланты. Мои всегда заключались в умении имитировать любые эмоции, чувства и, не стыдясь, показывать их. Ещё ни разу не случалось осечки, когда я показывал женщинам свои фальшивые слёзы. Это не так сложно, как кажется. И абсолютно не унизительно, потому что это возбуждает меня. Видеть то, как люди моментально меняют своё мнение и подчиняются по щелчку пальцев, охрененно горячо. Я обожаю эти моменты. Страдать на публику. Рыдать на публику. Трахаться на публику. Нет никакой разницы, что делать, главное — на публику. В этом весь кайф. И у меня снова всё получилось.

Начинаю смеяться, слыша возмущённые оскорбления куколки, а затем стону от жуткой боли в боку. Меня резко начинает тошнить, поэтому я бегу в ванную, и меня выворачивает наизнанку несколько раз. От слабости лицо покрывается потом, и я умываюсь.

Я должен взять себя в руки. Должен собраться и не обращать внимания на боль, которая сводит меня с ума. Мне просто нужны таблетки, и всё. Какие-нибудь обезболивающие. Открываю шкафчики в ванной и нахожу косметичку куколки. Роюсь в ней, пока не нахожу блистер с обезболивающим. Бросаю в рот парочку таблеток и запиваю их водой. Будет лучше. Намного лучше. Но я теряю силы. С большим трудом забираюсь в душ и моюсь, скуля и кусая губы до крови. Вода смешивается с моей кровью, сочащейся из раны, а крики стихают. Хотя я уже давно их не слышу. Жаль ли мне, что я приговорил куколку к такой ужасной смерти? Нет. Я не испытываю никаких угрызений совести, потому что делал это уже миллион раз. Я не подвержен слабости к мольбам и даже детским. У меня нет чувств. Это мой талант, иначе я давно был бы уже мёртв. Но не отрицаю того, что если бы я встретил куколку в другой обстановке, то нам было бы намного веселее.

Перетянув свой бок разорванной простынёй, достаю из сумки сменную одежду и переодеваюсь. Я едва иду, если честно. Быстро просматриваю чемодан куколки, её вещи, пока не нахожу ключи от машины и её документы.

— Лейк Вью Моин, — хриплю я. — Что за хрень? Реально?

Конечно, нет. Это фальшивое имя, как и она. Теперь я точно не буду страдать по поводу её кончины. Документы липовые.

Хватаю сумку и скрючиваюсь от боли, меня снова тошнит. Голова кружится, и перед глазами всё плывёт. Я не смогу сам вести машину. Я разобьюсь. Думай, Доминик, думай. Никому не могу позвонить, хотя телефон у меня теперь есть. Я не могу поехать домой. По всему видимому, зачинщик решит, что вот так легко добрался до меня и убил. Останутся лишь мои дети, чтобы забрать власть. Я мог бы вернуться домой и разрушить все планы врагов. Но иногда нужно сделать вид, что ты умер. Именно этот вариант я бы и выбрал. Лонни позаботится о моих детях. Надеюсь.

— Блять, — бормочу я и добираюсь до погреба. С трудом открываю одну дверь, затем вторую.

— Эй, куколка, ты ещё жива? — ехидно спрашиваю и крепче обхватываю пальцами пистолет.

— Мудак, — раздаётся сиплый шёпот.

— Теперь ты решила меня соблазнить? Меня очень возбуждает то, как ты рада меня видеть, — усмехаюсь я, когда появляется белокурая макушка.

Лейк, или как там её зовут, вскидывает покрасневшее лицо и часто дышит. Её пухлые губы поджаты, светлая, практически белоснежная кожа поблёскивает от пота. Какой был бы контраст с цветом моей кожи.

— Я помогла тебе. Ты просто… просто засранец, — указывает она на меня пальцем. — Теперь я могу выйти? Или ты ещё не закончил дрочить?

Мне хочется рассмеяться, но слишком больно. Поэтому я лишь отползаю в сторону, разрешая ей вылезти оттуда. С трудом поднимаюсь на ноги и встаю. Нельзя показывать свою слабость, даже если сейчас я подыхаю от боли. Нельзя терять концентрацию внимания, даже если перед глазами туман.

— Если думаешь, что тебе это так просто сойдёт с рук, засранец, то ты ошибаешься. Я прибью тебя. Чем ты думал? — бурчит она, продолжая тяжело и часто дышать, когда выбирается в комнату.

Вскидываю руку с пистолетом и стреляю.

Лейк визжит и хватается за ухо. Она с ужасом убирает от уха руку, на которой поблёскивает кровь.

— Ты рехнулся, мать твою? — кричит она.

— Я никогда не промахиваюсь. Не беспокойся, там лишь царапина, — ухмыляюсь я. — Это предупреждение, Лейк, и, вероятно, сообщение о том, что теперь ты моя заложница до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать и не узнаю, кто ты такая. Comprende?

— Púdrete tú, — выплёвывает она.

Она послала меня на хер на испанском. Давно я не говорил на испанском, и мне очень интересно, откуда белая задница может знать жаргон и сам язык, да ещё и настолько хорошо. Теперь у меня до хрена подозрений.

Снова стреляю. Лейк визжит и подпрыгивает на месте, хватаясь за плечо. Пуля разорвала футболку и оставила после себя ещё одну царапину. Стреляю ей под ноги, и она снова кричит и прыгает. Ещё один выстрел, и опять. Я хриплю от смеха, держась за бок.

— Я могу заставить тебя танцевать всю ночь, куколка, у меня полно патронов. Но не хотел бы. Поэтому я спрошу ещё раз: тебе понятно, что хрен ты куда-то денешься теперь от меня?

Она злобно смотрит на меня исподлобья, держась за плечо, и её серые глаза сверкают от ярости.

— Si.

— Вот и отлично. Мы с тобой поедем в небольшое путешествие. Так что собери свои вещи, даю пару минут, — произношу я и опускаю пистолет, но она не двигается с места.

— Я тебе не верю, засранец. Ты всё равно меня убьёшь, а я ничего плохого не сделала. Я даже помогла тебе. Так что я с места не сдвинусь, можешь убить или предложи мне более выгодные условия, в которых будет фигурировать возможность уехать домой и забыть о тебе.

Удивляясь, выгибаю бровь. Девчонка даже не понимает, с кем говорит. Но она упрямая, смелая и наглая. Напоминает мне Раэлию. Боже мой, это просто наказание мне за все мои грехи.

— У меня нет времени. Я отпущу тебя, когда буду уверен в том, что тебя ко мне не подослали, и ты, действительно, та, за кого себя выдаёшь. Лейк Вью Моин. Серьёзно? Ничего лучше придумать не могла? — фыркаю я и бросаю на кровать её документы. — Другого варианта не будет, Лейк. Я держу своё слово. Если всё это нелепая ошибка, то даже заплачу тебе за неудобства, но я, вообще, в этом не уверен. Так что всё или ничего, решай. Я могу снова запереть тебя в погребе, но в этот раз сяду в твою машину и забуду о тебе. Мне на тебя насрать. Или могу взять тебя с собой в качестве заложницы, понаблюдать за тобой, и ты расскажешь мне правду. А затем мы