Янакуна - Хесус Лара

особенно тщательно. Но традиционное побоище принесло асьенде «Сан-Исидро» крайне неутешительные результаты: двое убитых и несколько раненых. Противники из «Санто-Эспириту» пировали всю ночь, празднуя победу в хозяй­ском доме. На следующий день туда нагрянул корре­хидор и арестовал помещика. Прокурор, уже успевший каким-то образом подробно изучить обстоятельства про­исшедшего, обвинил владельца «Санто-Эспириту» в под­стрекательстве к убийству и соучастии в преступлении, на основании чего и передал дело в суд. Вскоре несчастного засадили в тюрьму, тогда он пустил в ход все свои связи и истратил немало денег. Надо сказать, что свалив­шуюся на него беду он встретил как нечто неизбежное и стал разрабатывать планы мести. Однако его подсте­регала еще одна неожиданность: оказывается, он обви­нялся также и в агитации среди индейцев, которая якобы выражалась в призывах к выступлению против помещи­ков. Он и опомниться не успел, как был приговорен к ссылке в места, где свирепствовала тропическая маля­рия.

Болезнь сделала свое дело, но в груди жертвы кома­риных укусов загорелась страсть к политике. Изгнанник согласился баллотироваться в депутаты. Выборы отняли у него солидную сумму, но принесли лишь горькое разо­чарование. Он провалился. «Это потому, что я нахожусь в оппозиции к правительству», — утешал себя неудачник. Однако положение оппозиционера навлекло на бывшего помещика новые неприятности. Убедившись, что поли­тическая карьера не для него, он решил вернуться во­свояси, но здесь, на сцену выступили настойчивые и не­умолимые кредиторы. Состоялся аукцион, в разгар которого появился доктор Кантито. «Сан-Исидро» и «Санто-Эспириту» слились навеки.

Объединение двух имений, однако, не принесло мира враждовавшим лагерям. Доктор Кантито прекрасно понимал, что горячие сражения влекут за собой только убытки. Он отнюдь не намеревался поощрять бои, идущие вразрез его интересам, поэтому на первом же церковном празднике объявил, что обе асьенды объеди­няются под общим названием «Ла Конкордия». Статуи двух святых были помещены в одном храме, и Кантито с пылом искушенного парламентария заявил, что схватки отныне запрещаются. В тот же вечер произошло ожесто­ченное побоище, с обеих сторон были убитые и раненые.

Тогда Кантито прибег к крайней мере: он объявил, что впредь покровителем поместья будет только Сан-Исидро, надеясь, что индейский сброд, получив раз и навсегда единого духовного вождя, прекратит свою ду­рацкую вражду. Но не тут-то было. Сторонники Санто- Эспириту подняли настоящий мятеж. Они ворвались в часовню, набросились на статую хозяйского фаворита и разнесли ее в куски. Изображение Санто-Эспириту они благоговейно доставили на прежнее место. Лишь только весть о кощунственном разрушении статуи святого Исидро распространилась среди его почитателей, объ­ятые жаждой мести, они ринулись к храму противника и успокоились только тогда, когда увидели, что пламя пожирает развалины обиталища Санто-Эспириту. С на­ступлением темноты угомонились борцы за веру. Поистине свет еще не видел столь обильных жертвоприно­шений и таких страшных кровопролитий.

Доктор Кантито сообщил о разрушении храма во время обеда. Рут-Исела, оскорбленная в своих религиоз­ных чувствах, зарыдала в голос. Артюр-Рэмбо выска­зался за отмену церковных праздников.

Самое благоразумное предложение, как всегда, внесла Марсель Атала. День святого духа и день святого Исидро празднуются почти одновременно, так почему бы не празд­новать их вместе? Тогда эти дикари убедятся, что их по­кровителям в один и тот же день воздаются равные почести, и, несомненно, успокоятся. Для начала восста­новили статуи святых, разумеется, за счет разрушителей. Через некоторое время святых, как двух лучших друзей, несли во главе праздничного шествия, и распрям был положен конец.

Как раз в те дни Данте-Исидро приговорили к ссылке — решение, поистине достойное того, чтобы войти в анналы боливийского правосудия. Весть о прибытии младшего сына хозяина вызвала бурю радости среди пеонов. Они давно мечтали, чтобы кто-нибудь из господ­ской семьи постоянно жил в имении и мог бы собствен­ными глазами видеть, что там творится. Прежде, когда пеоны отправлялись в город с какой-нибудь жалобой, у доктора Кантито не находилось времени принять их, а если они и добирались до хозяина, то слышали полу­шутливый, полувозмущенный ответ:

- Не ходите ко мне с такой ерундой.

Другое дело теперь — приезжает ньу133 [133] Исику.

Не многие могли похвастать знакомством с молодым хозяином. Тот, кто побывал в услужении у хозяев или сопровождал обозы с продуктами, видел его мельком. Крестьяне не хотели ничего выдумывать, но, может быть, именно поэтому в их воображении хозяйский сын рисо­вался добрым и великодушным, наделенным необыкно­венными достоинствами и в то же время неумолимым и решительным. Наивные индейцы заранее представляли себе, как молодой хозяин, услышав об их муках, о же­стокости и несправедливости управляющего, в гневе под­нимет хлыст и под его ударами ненасытный злодей сразу поникнет и с плачем станет молить о пощаде. Он еще узнает, как издеваться над пеонами, как грабить их, как насиловать их жен и дочерей.

В обоих селениях не было ни одной хижины, где бы не ждали молодого хозяина, где бы не готовили ему подарков. В день его приезда все индейцы, кроме боль­ных и дряхлых стариков, с подарками в руках собрались у господского дома и двинулись по дороге навстречу сыну хозяина. Они не успели уйти далеко, когда услы­шали колокольный звон. Индейцы сразу узнали голос своей церкви, возвещавшей о прибытии молодого госпо­дина. Видно, он приехал другим путем.

Запыленная толпа стала умолять управляющего, чтобы он попросил ньу Исику выйти. Тот вскоре по­явился, дал хилякатам134 [134] поцеловать руку, принял от них подарки и, зевнув, скрылся в доме. Опечаленные индейцы сложили к ногам управляющего кур, корзины с яйцами и ягнят — словом, все дары, которые они припасли к приезду хозяина.

Ньу Исику прибыл в ссылку, до зубов вооруженный напутствиями и наставлениями, но не привез с собой ни ножа, ни пистолета. Отец был неумолим. Он не позволил сыну взять даже перочинный ножик или увлекательный полицейский роман из только что выпущенных серий, зато снабдил его книгами Вихиля, Мардена и других подобных авторов. Данте-Исидро свалил эти опусы в одну кучу в чулане и целыми днями лазал по самым глубоким ущельям, взбирался на самые высокие утесы. Вскоре он подружился с дождями, солнцем и ветрами, стал выносливее, но в то же время еще жестче и грубее. Дикая красота гор обогатила его фантазию. В каждой скале он видел спящего циклопа, а в бесформенных, на­громожденных друг на друга обломках — воинов, ока­меневших по воле волшебника. Тогда он воображал себя титаном, вступающим в бой со злыми силами. Он про­буждал циклопов, они вскакивали на коней и мчались сражаться. Данте-Исидро вспоминал прочитанные ле­генды, перед его взором разыгрывались сказочные битвы,