Янакуна - Хесус Лара

и он сам, оседлав оживший и превратившийся в горячего коня камень, скакал впереди своего верного войска.

Управляющего и пеонов он считал людьми совсем другого, жалкого мира. Эти нищие духом пигмеи, как трава, стелются по земле, они не могут подняться на высокие скалы, и он не желает их видеть. Он здесь один, совсем один, как гордый орел, среди неприступных седых гор. И когда, карабкаясь по вершинам, он до­бирался до линии вечных снегов, он чувствовал себя владыкой безбрежного простора, царем природы.

Он сражался один на один со злыми духами, брал их в плен, и они беспрекословно исполняли малейший его каприз. Потом он спускался в долину, и здесь начи­нались захватывающие приключения. Выступали на сцену неуловимые преступники и опытные сыщики. Ин­дейцы для таких похождений не подходили. Не подхо­дил и управляющий. Они были просто идиотами, они и не догадывались, что на свете существуют необыкновенно смелые люди, о которых он столько читал, которым по­свящались целые фильмы. Разве может индеец превра­титься в гангстера с внешностью миллионера, проникнуть в дом банкира и вскрыть там несгораемый шкаф? Разве захочется такому герою, как ньу Исику, похитить даже самую молоденькую и хорошенькую индианку и сделать ее своей наложницей? Нет, он грубо схватит ее, бро­сит на седло и поскачет в далекую Калифорнию.

Так в битвах с гигантами и в увлекательных похож­дениях проходило время. Юному Данте-Исидро оно представлялось тоскливой сменой дней и ночей.

С поразительной настойчивостью в одно и то же время на том же самом небе появлялись те же звезды и то же солнце. Только изредка эту монотонность нарушал короткий ливень, выводивший из берегов скуки затерян­ный в бесконечных просторах клочок земли. Вскоре от­важные герои и хитрые сыщики приелись юноше, его фантазия зашла в тупик, ничего нового он не мог изо­брести.

Герои совершали те же подвиги, а злодеи те же пре­ступления, да и для себя он уже был не в состоянии придумывать новые развлечения. Данте-Исидро устал от этого однообразия, часто зевал, мог спать мертвым сном в любое время суток.

Вот если бы у него была винтовка или пистолет! Он бы позабавился охотой. В горах он часто видел вигоней135[135], издалека чуявших его приближение и зорко на­блюдавших за каждым его шагом. Миг — и они бес­следно исчезали среди скал. Много попадалось и вискачей, они резвились, согретые утренним солнцем, и при малейшем шорохе скрывались в своих норках. Но обидней всего бывало, когда стая куропаток тяжело взлетала прямо из-под ног и удалялась, оглушительно хлопая крыльями.

Дали бы ему хотя бы ружье! Но об этом не могло быть и речи. Еще в день приезда Данте-Исидро заме­тил, что, из кобуры управляющего торчит рукоятка пре­восходного револьвера, а в углу его комнаты красуется новехонькое ружье. Однако уже на следующее утро и револьвер и ружье исчезли, словно их и не бывало, управляющий наотрез отказался сказать, где они. На­прасно ему в этой дыре не давали оружия. Ну, кого он станет здесь убивать? Управляющего или, может, индейцев? Подумаешь, как интересно! Он лучше будет охотиться. Вот зачем ему нужно ружье.

От скуки Данте-Исидро часами спал где-нибудь в тени гор, поэтому ночью его мучила бессонница. Он не смыкал глаз до рассвета, а утром забывался в тяжелом сне без сновидений. Просыпался очень поздно в мрач­ном настроении и, когда обходил поместье, срывал злобу на ком придется. Чаще всего его можно было видеть на птичьем дворе. Управляющий увлекался петушиными боями и разводил бойцовых петухов. У него была целая коллекция этих забияк, за которыми он тщательно уха­живал, оттачивал им шпоры, подстригал перья на шее, для тренировки стравливал, друг с другом, кормил по расписанию и держал в разных загонах, чтобы они не передрались. Несколько раз в году, отобрав самых зади­ристых и сильных, управляющий отвозил их в город и выпускал на боях, всегда выигрывая крупные пари. В остальное время горластые бойцы, лишенные возмож­ности сцепиться, оглашали поместье непрерывными воин­ственными криками.

Скотный двор находился за господским домом. Док­тор Кантито закупал породистых коров и быков целыми партиями на ярмарках в Ла-Пасе. Стадо насчитывало около ста коров и шесть производителей. Данте-Исидро обычно приходил на скотный двор, когда доили коров, его забавляла борьба между телятами и пеонами, кото­рая завязывалась в это время. Телята рвались к мате­ринскому вымени, а пеоны отталкивали их.

- Вот проклятые! — ругались пеоны, шлепая телят по влажным мордочкам.

- My-y-y — жалобно мычали в ответ малыши.

А глупые коровы равнодушно взирали на муки своих детей.

Как-то управляющий с озабоченным видом задер­жался у одного стойла. Он испытующе оглядел корову со всех сторон.

- Еще вчера я заметил, — проговорил он, не сводя глаз с коровы, — что она готова, Тапачаки! — позвал управляющий.

Индеец подбежал к нему.

- Не видишь, что ей бык нужен? Зачем только вас здесь держат? Не могу же я разрываться на части, чтобы за всем усмотреть!

Хотя виденное на скотном дворе не заинтересовало юношу, но сохранилось в каком-то уголке памяти и на­стойчиво стучало в двери сознания Данте-Исидро. Его стали тревожить непонятные сны.

Вскоре произошел случай, поразивший Данте-Исидро. Было уже за полночь, но ему не спалось. Неожиданно тишину погруженного в сон дома прорезал женский крик. Он прозвучал опять и опять. Данте-Исидро вско­чил. Что такое? Может быть, это начало какого-нибудь необычайного приключения? Юноша выбежал в коридор. Вопли, сопровождавшиеся бормотанием и не­внятными проклятиями, доносились из кухни. Он бро­сился туда, забыв обо всех полицейских романах, но споткнулся и упал. Пока он поднимался, дверь кухни скрипнула, чья-то тень мелькнула и растворилась в тем­ноте. Из кухни все еще раздавался приглушенный жен­ский плач. Данте-Исидро чиркнул спичкой и увидел митани136 [136].

- В чем дело? — спросил он.

- Твой управляющий, ниньуй, хотел меня изнаси­ловать...

— Вот гнусная тварь! Я покажу этой жирной свинье!..

Задыхаясь от бешенства, Данте-Исидро вернулся к себе. Он так и не заснул в ту ночь, ожидая утра, чтобы расправиться с негодяем. Едва рассвело, как Данте-Исидро уже был на ногах.

- Что ты делал ночью на кухне, сволочь? — грозно спросил он управляющего.

- Кто, сеньоритой? Я? На кухне? Я с вечера не выходил из дому. Вот и жена может подтвердить...

- Ты врешь!

- Я не вру, ньу Исикуй! Клянусь всеми святыми! Пусть я