Обреченность - Виктория Павлова

– Я готов был смириться с твоим выбором и хранил тайну, раз так тебе казалось, что ты защищаешь меня и семью Ника. Но ты сама видишь, что это не помогло. Нужно решить вопрос раз и навсегда. – И добавил: – Остановить Виктора.

В поисках выхода из лабиринта придется повернуть обратно.

– Почему ты уверен, что все получится?

Возможно, борьба – единственный разумный выход. Вот только степень риска мы с ним оценивали по-разному. Я должна набраться храбрости, чтобы выйти против Виктора, поставить между ним и собой всех, кого люблю.

– Потому что на троне должны остаться Ольденбурги. Потому что это единственно верный исход, – убежденно произнес отец. – Виктор… он…

Отец замолчал, словно ему было тяжело говорить. Что еще успело случиться?

– Король в любом случае не отдал бы ему трон. Пригласил бы родственников из Лихтенштейна. Я бы мог… но… – Он снова замолчал, собираясь с силами. Я физически ощутила его отчаяние, невозможность исправить ошибку, тоску. – Мы много лет подозреваем Виктора в причастности к смерти Эрика, моего старшего брата. Когда-то предположение казалось нелепым, да и доказательств не было, но после всего, что наворотил Виктор из-за тебя, я уже ничему не удивлюсь. – Отец вздохнул. – Ты – последняя надежда короля.

За окном стайка скворцов вспорхнула с травы на куст кизильника, а потом и вовсе скрылась в вышине. Они могут улететь, а я нет. Борьбе за трон больше лет, чем мне.

– Внизу ждут двадцать вооруженных человек – твоя армия! Доберемся до Холлертау, вступишь в права, и все закончится.

Отец пытался себя контролировать, но эмоции рвали его на части. Без прикосновения я чувствовала его решимость, предвкушение от предстоящей борьбы, азарт, стремление стоять до последнего. Он как никогда близок к осуществлению своей мечты, а я… Живу в страхе и прячусь по углам – разве это жизнь? Мой побег ничего не изменил – люди продолжают умирать. Моя мать уже мертва, и от мысли, что Виктор доберется до отца, заломило виски. Изнутри поднималась ярость, дрожь начинала сотрясать тело, и чтобы ее унять, хотелось прямо сейчас устроить поединок на додзё или палить по мишеням – делать хоть что-то.

– Почему мы не поехали к королю сразу из аэропорта?

– Ждем сигнала из Холлертау. Сторонникам Виктора раздают срочные дела вне замка. Но тебя придется вести через лес, дороги небезопасны.

– Почему? – Когда-то Виктор запугивал своей абсолютной властью в Этерштейне, но ни единому его слову верить нельзя. – Вы же привезли меня сюда от аэропорта. Там его людей не было.

– Были, – просто ответил отец.

В висках застучало.

– Ладно, тогда остановим это. Не дадим убийце сесть на трон.

Отец серьезно кивнул, глядя мне в глаза, и осторожно шагнул ближе. Между нами оставалось не больше ярда, а я все боялась протянуть руку и дотронуться. Всего лишь ярд и целый год.

Он оказался рядом и порывисто обнял. Только сейчас, вдыхая его запах и захлебываясь сумбурным ворохом горячих эмоций – сожалений, горечи, облегчения, – я поняла, чего мне так сильно не хватало. Давным-давно, даже когда я его не знала, он уже был моей надежной связью с миром, обеспечивая опору под ногами. Вычеркнув его из жизни, я лишилась прошлого, а вместе с ним и будущего. Застыв в небытии на год, обманывала себя бесполезными попытками начать жизнь сначала, делала вид, что я – другой человек, и утратила самое драгоценное наше сокровище – доверие. Поэтому и с Чарли доверия не получилось: я забыла, что это такое.

– Прости меня, – стало больно говорить, поэтому пришлось еще раз. – Прости.

Отец что-то говорил, но я уже не слышала, пытаясь удержать границу своего «Я».

Одежда стала колючей рогожей, причиняя мучения каждому дюйму кожи. В голове надулся огромный пульсирующий шар, вытесняя мысли, оставив только вину и облегчение. Я стала наполненным фамильной гордостью и любовью нетерпеливым человеком. Он рвался к цели, подобравшись к ней так близко, и испытывал сочувствие к дочери, которая из-за нелепых насмешек судьбы не ощущала себя частью древнего рода. Переживая облегчение и обиду одновременно, отец готовился простить что угодно, избавившись от тяжкого груза скорби и вины. Его незыблемой уверенности оказалось так много, что мой страх окончательно растаял под напором предвкушения. Воодушевление отца переплелось с моими переживаниями и превратилось в сложный клубок мотивов, которые звали бежать и крушить врага.

Мы долго стояли, молча прощая друг друга, пока у отца не завибрировал телефон в кармане. Он нехотя меня отпустил.

– Пора, – вздохнул отец, прочитав сообщение. У двери он замешкался. – Ты стала брюнеткой. И подстриглась. Мне нравится.

– Наверное, перекрашусь обратно. – Я неуверенно потрогала отросшие пряди.

Отец задержал на мне взгляд и вышел в коридор. Я вздохнула и пошла за ним. Возможно, он будет тем, кто вытащит меня из воды.

Внизу нас ждали. Все двадцать человек собрались в гостиной и смотрели, как мы спускаемся. Я так долго оттягивала этот момент, увиливая и находя лазейки, что почти сумела себя обмануть, но все возможности исчерпаны, и осталось только стиснуть зубы и принять удар. Вздохнув, я шагнула с последней ступеньки.

Чарли озвучивал план и выглядел еще мрачнее, чем обычно. Джош радостно ухмылялся, потому что получил, наконец, ответы на все вопросы. Из-за диссонанса все казалось зыбким и искаженным. Я боялась дотрагиваться до Чарли, опасаясь, что его эмоции погрузят в туман апатии, и даже оптимизм Джоша казался сейчас амплуа чужой роли из пьесы, поставленной в стиле абсурда. Что случилось с этим миром?

Ник молчал, не оспаривал план, и выглядел так, будто ему жутко неуютно и он мечтает оказаться в другом месте. Я хотела подойти к нему и еще раз напомнить про семью, про то, что лучше бы ему быть сейчас с ними, но он так нелюбезно на меня посмотрел, что я засомневалась, будет ли он меня слушать.

От королевской резиденции нас отделял только массив Оленбах – двести тысяч гектаров первозданного леса. План был такой. Виктор уже знал, что я в стране. Единственным нашим преимуществом мог стать ложный след. Отец, его люди и Ник отправляются в объезд по дорогам Этерштейна к Холлертау, отвлекая на себя внимание. «Сентинель» ведет меня прямиком через Оленбах – десять миль27 по пересеченной местности. Если в дороге что-то идет