Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

— Признаться, прежде не замечал за собой подобного. Импровизирую на ходу.

— Ну, допустим, «прибрала я его к рукам», как вы изволили выразиться. Дальше-то что? Зачем мне мужчина, которому я не нужна?

— По моему богатому опыту, сударыня, любовь на расстоянии не возникает. Для этого нужен прямой контакт.

— Богатый опыт в восемнадцать лет? — иронично приподняла она бровь. — Занятно.

— Обойдёмся без подробностей, просто поверьте на слово. Кроме того, насколько мне известно, любовь можно внушить магическим путем, но это едва ли сделает вас обоих счастливыми, тут играть надо честно.

— Магическим путём, значит, — вздохнула она. — Фёдор, вы вообще соображаете, кому это говорите? Я, сударь мой, эмпат. Полный, второго порядка. Знаете, что такое эмпат? Это почти как менталист. Только он работает с разумом, а эмпат — с эмоциями. И при этом я боевой офицер Государя. Я тот самый ужас, летящий на крыльях ночи, внушающий врагам страх и трепет отнюдь не фигурально. И вот мне — боевому эмпату — вы, как крайний вариант предлагаете рассмотреть применение моих способностей против любимого человека? Признаться, я была о вас лучшего мнения.

— Приношу извинения, Мария Алексеевна, — поднял я руки. — В мыслях не держал вас обидеть. Только, извините за прямоту, я просто вижу, как вы с Дубровским мыкаетесь и страдаете — каждый по-своему, конечно, но пора это заканчивать. Хорошие люди страдать не должны. Простите, сам не знаю, что на меня нашло, давайте закончим этот разговор.

— Нет уж, молодой человек. Сами начали, теперь расхлёбывайте. Мне понравилась ваша фраза про прямой контакт. Как вы себе это представляете? Я, напомню, боевой офицер, и большую часть жизни нахожусь на службе.

— Во-первых, есть еще меньшая часть жизни, когда вы не на службе.

— Я в это время, как правило, сплю.

— Превосходно. Ночь — самое подходящее…

— Фёдор, вы перестали быть смешным.

— Простите, Мария Алексеевна. Во-вторых, если служба мешает личной жизни — ну её к чёрту, такую службу.

— Отлично, о чем ещё вы не имеете представления?

— Простите?..

— Ну, в реалиях опричной службы и в отношениях женщины и мужчины вы точно не разбираетесь, несмотря на весь ваш богатый жизненный опыт. Вот я и спрашиваю, — усмехнулась Лопухина, — что ещё не входит в перечень ваших компетенций?

— Ладно, я действительно понятия не имею, как в опричнине устроена служба. Вообще, лишними знаниями стараюсь себя не обременять: так веселее живётся. Каждый день что-то новенькое, восхитительные ощущения!

— Зачем вы валяете дурака, Фёдор Юрьевич?

— Нервное, — признался я. Женщине признаваться стыдно, но офицеру можно. — Сперва был сложнейший магический эксперимент, где я выложился до донышка. Потом по тревоге сюда, пять тысяч человек вернул из могил на Твердь. Бой. Ранение друга. Теперь ещё эта ненужная пикировка между нами, тогда как я всего лишь хочу, чтобы все были счастливы. Меня несёт, это правда, но готов извиниться еще раз.

— Вы самый странный некромант, что я видела в своей жизни. Обычно людям этой профессии свойственны исключительное хладнокровие вкупе с цинизмом и крайне скверным характером. Но вы у нас — наивный жизнерадостный юноша, и при этом в жутком ремесле своем, как говорят, подаёте большие надежды…

— Как подсказывает все тот же жизненный опыт, жизнерадостность и наивность с возрастом проходят. Так что буду лет через сорок хладнокровным циником с мерзким характером, вам на радость.

— Мне? Но почему мне-то? — она уже почти смеялась, отлично. Правда, в дверном проеме то и дело маячил Илья Шереметев. Всем своим видом бравый ротмистр олицетворял такую малоприятную штуку, как крушение надежд.

— Потому что не теряю надежды дружить семьями, — вздохнув, поднялся я. — Но я вижу, что Володя в надежных руках, а мне пора домой, к жене.

— Сеньора! — пользуясь тем, что ее не видно за моей фигурой, на столе снова материализовалась Иньес. — Сеньора, прошу принять меня на службу. Я хочу вам служить и выбираю своей хозяйкой, — она согнулась в поясном поклоне.

— Иньес!.. — едва слышно выдохнул Нафаня на моём плече, в ответ на что получил быструю фразу на арагонском.

— С ума сойти! — опешила Лопухина. — Арагонская домовая? У меня? Беру не глядя! Иньес, вы приняты. Только вот не пойму, как мне объяснить факт обладания домовым за пятнадцать миллионов денег, при том, что я на службе получаю… э-э-э-э… несколько меньшие суммы, да и собственное состояние не предполагает подобные покупки?

— Всё очень просто, сеньора, — тихо рассмеялась Иньес. — Меня ведь на самом деле нет! — и растаяла в воздухе.

— Попросите Володю связаться со мной как воскреснет, — попросил я Лопухину, коротко поклонился и пошел к выходу. Как ни странно, в поле зрения не просматривался мой телохранитель.

— Нафань, как думаешь, где нам искать Есугэя?

— На кухне, — уверенно ответил он. — Сперва некая повариха по имени Настасья накормила его, потом он очаровывал ее стихами, сочиняемыми на ходу.

— Очаровал?

— Судя по тому, что в последний раз я видел их полураздетыми — вполне.

— Ладно, дадим парню еще четверть часа. Покурить, что ли…

Когда истекла и эта четверть, и большая часть следующей, я решил, что всякому гуманизму и альтруизму должен иметься предел. Набрал в лёгкие побольше воздуха и заорал:

— Есугэй!!!

— Айййяяяя! — доеслось из глубин трактира.

— Ну, вот, старый-добрый, любо-дорого слышать, — проворчал я.

— Позволю себе напомнить, мой хан, несколько обиженно заметил монгол, на ходу застёгивая куртку. — Вне боя я всё-таки Евгений Фёдорович!

Глава 5

Шалунья и кающиеся

Мария знала, давно знала, что Илья Шереметев в нее влюблён: непросто найти женщину, которая не распознаёт такие вещи. Но сама она не испытывала к славному ротмистру ровно никаких чувств, кроме товарищеских. Это, в свою очередь, прекрасно понимал он, страдал, но, вопреки веяниям прагматичного двадцать первого века, искать себе новый предмет обожания не торопился. И этот замечательный командир без лишнего звука и наматывания нервов на кулак предоставил корнету Лопухиной двухдневый отпуск «для восстановления сил». Транспорт, правда, не выделил, но не по злобе или из вредности, а просто потому, что выделять было нечего: на конвертопланах же прилетели. Так что теперь старенький внедорожник «Пума», похожий не на самого себя в молодости, а