Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

— Очень ценного имущества! — рыкнул какой-то снага, и все заржали, предвкушая хороший куш. Мотивация в нашем деле — важнейшая штука.

— Верно! Так что держите небо, ребята, колдовать буду!

И они держали, и я колдовал. И длилось это так долго, что нам из арсенала два раза патроны привозили на травмаях. Нет, не на трамваях. А на таких уродливых и вооруженных до умопомрачения механизмах, что не описать — но зато ребятам было, чем отбиваться, пока я доставал будущих защитников и вкладывал в их черепушки основы своего стратегического замысла. Потом со всей этой оравой под прикрытием тех же травмаев мы пробились в арсенал, где, пока зомбари получали оружие, я наставлял орков, кхазадов и людей, пришедших со мной, потому что им предстояло стать командирами этой мертвой армии. Боялись ли они ходячих покойников? Издеваетесь? Сервитутские-то⁈ Решено, на паузе наконец прочту всего Лескова — он как раз про таких вот писал, из которых можно делать гвозди, саморезы и мифриловые заклепки для высотных конвертопланов.

Кстати, о птичках. То есть, о конвертопланах. Пока у меня голова уверенно плывёт в сторону бреда, в небе появились десятка два этих аппаратов — разумеется, с пёсьей головой. Ударило бортовое вооружение, и железные хтонические птицы посыпались с неба десятками. Командиры мои глухо заворчали: делиться очень ценным имуществом с опричниками, определенно, в планы не вписывалось. Один лишь пожилой кхазад по фамилии Шварц сохранял полную невозмутимость.

— Вы как первый день живёте, — сказал он, когда остальные поутихли. — Ну, накрошили опричники птичек. Ну, предъявят — хотя вряд ли. Ну и что? Тут же ещё поналетят. На всех хватит, — негромко резюмировал он и добавил вовсе уж тихо: — Дожить бы.

— Ещё и гроза собирается! — воскликнул интеллигентного вида дядька с пулеметом незнакомой конструкции, указывая пальцем на небо. Не удивлюсь, если он какой-нибудь инженер и сам же его собрал в гараже в перерывах между инцидентами, работой и простой человеческой жизнью.

Там, куда он указывал, на нас накатывалась хорошая такая штормовая туча всех оттенков черного.

— Нет, парни, — вздохнул Шварц. — Это не гроза. Это как раз то самое, о чем я говорил. Добыча летит, однако!

Глава 4

Выбор

В ответ на наши волхования с целью имплантации Есугэю поэтической души, близлежащая Чигоракско-Танцырейская хтонь извергла особенно много летающих чудищ, и их скопление издали действительно сильно смахивало на хорошую такую грозовую тучу. Первую-то волну отбили почти без нас, но вот вторая внушала уважение, опасения и что еще может внушать обстоятельство непреодолимой силы, которое нацелилось тебя сожрать? Вот-вот, страшно мне было не по-детски.

Разработанные мной стратегия и тактика в войне с летающими целями для пятитысячного малообученного войска, весьма насыщенного автоматическим оружием и, что важно, боеприпасами, оригинальностью не блистали: задирай ствол в сторону цели и фигачь со всей дури на расплав ствола, надеясь попасть. Учитывая массивность надвигающейся на нас «тучи», должно было сработать.

В основном, оно и сработало. Периодически «что-то шло не так», и целые подразделения моей армии, к полному отчаянию командиров из местных, отвлекались от боя и начинали бессмысленно и бессистемно пинать балду, и тут нужен был я, чтобы дать им животворящего магического пенделя. Поэтому я не сидел на месте ни секунды, а мотался по позициям, то и дело приводя в чувство и возвращая в бой отчаянно тупящих зомбарей. Мне до папы далеко пока, такую ораву даже на не самой сложной задаче держать ещё не получается, вот и приходится ручным методом в непосредственном контакте. Хотя, как говорят, на субботнике в Алексине сильномогучему некроманту князю Ромодановскому тоже побегать пришлось, исправляя мои косяки.

Короче, как бы там ни было, сбитые твари с неба сыпались исправно, а живые наконец-то перестали до нас долетать. Опричники тоже немало вражьих сил оттянули на себя, и — пока, во всяком случае — справлялись сними без потерь.

Есугэй, несмотря на мои вполне обоснованные подозрения, роль телохранителя по-прежнему отыгрывал безупречно, и небо надо мной держал чистым. Можно не отвлекаться на птиц и сосредоточиться на работе — что я и сделал.

Понятия не имею, сколько прошло времени, но внезапно — так мне показалось — над городом закончились птицы. Мы победили! Ура, можно, как и положено усталому герою, бессильно опуститься на травку. Ага, размечтался.

— Мы всех победили, мой хан, — с почтением в голосе проговорил Есугэй. — Нельзя ли теперь вернуться в ту чайхану, где мы были сперва? Кушать очень хочется, — простодушно признался он.

Сначала я обалдел. В моем сознании он так пока и оставался поднятым мертвецом, чуждым физиологических желаний. Потом вспомнил: да, я самолично создал ему и желудочно-кишечный тракт, и прочее наполнение человеческого тела, последствия чего мы все вместе сейчас и расхлебываем. Так что ничего удивительного, что это всё начало испытывать элементарный человеческий голод. К тому же, с самого появления в Борисоглебске монгол натурально рук не покладал и элементарно устал. Э-э-э, стоп. Он у меня теперь и по девочкам бегать станет? С его-то поэтической натурой… ой, держите меня семеро!

— Мой добрый сеньор, — раздался над ухом тихий голос домового. — Поддержу просьбу вашего телохранителя: нам срочно нужно вернуться в «Дуплет», нужна помощь. Сеньор Дубровский умирает.

— То есть как умирает? — подскочил я.

— Лечил людей до последнего, вход не удержали, ворвались птицы. Почти сразу туда прибежал опричный десант, но было поздно.

— Так! Господа покойники! На кладбище! Бегом! Марш! По могилам — и упокоиться, сказал! — в памяти встал капитан тарусской милиции Копейкин, которого мне наконец-то удалось к месту процитировать.

— Эликсир сделать сможешь? — уже на бегу спросил я Нафаню. Есугэй не отставал.

— Нет, мой добрый сеньор, — со вздохом произнес домовой. — То есть, когда-нибудь смогу, конечно, но не сейчас.

— Почему?

— Мне почти всему приходится учиться заново. Как оказалось, многие наши знания и умения не были нашими. Они хранились не в наших головах, а в особом приборе в лаборатории. А после того, как мы отправили ее в преисподнюю, каррамба (далее непереводимая игра арагонских слов), внезапно поняли, что остались почти пустыми. И все знания надо добывать заново. Телепортация осталась — потому что это было предпоследнее из умений, что я применял. Ну, и боевые возможности