Развод. Любовь на перекрёстке судьбы - Анна Эдельвейс

И тут, меня как обухом ударило по голове. Женщина Виктора беременна! От нервов я как то забыла об этом.

То есть, у моей Маши будет сводный брат или сестра, а я тут думаю прощать мне моего мужа или нет?!

Выскочила из ванны как сумасшедшая. Меня трясло. Смотрела дикими глазами на тётушку. Она поджидала меня из ванны с пушистым халатом. С чашкой какао. Я сидела на краю дивана, обхватив чашку двумя руками. Зубы стучали о краешек чашки.

Я путанно пыталась дорасскзать тёте о своей беде. Она не перебивала, гладила меня по волосам. Забрала чашку:

— Спи, Лена. Завтра мы помоем кости этому шлемазлу и его гадючке. А пока обними Машу и спи.

Какая бы не была ночь, но утро наступает всё равно.

Поспать не удалось совсем. Прокрутилась на диване пару часов, с расветом. как зомби пришла на кухню.

Я примостилась на табуретке поджав босые ноги. Сидела с опухшими от слёз глазами. Тёрла руками лицо, голова болела. Меня лихорадило, озноб заставлял ёжиться.

Меня как прорвало. Я говорила и говорила. А потом плакала. Уж не знаю, где у человека столько слёз умещается.

Тётушка стояла напротив меня, курила, не выпуская сигарету изо рта, варила кофе. Молча слушала.

Я, наконец, выдохлась. Жалобно спросила:

— Тётя, почему у тебя всегда так хорошо и спокойно?

— Почему бы и нет, если пить утренний кофе из самой красивой чашки в доме. На.

Она поставила дорогущий фарфор передо мной:

— Всё? Закончились слёзки?

— Надо ехать на развод подавать. — я снова всхлипнула.

— Какая сволочь мешает?

— Я вот думаю, Виктор упрямый, тётушка. Уже намекал, что делить вещи будет на смерть. Насчёт жадности несгибаемый.

— Ой, вэй, Лена, несгибаемым человека делает межпозвоночная грИжа. — она ловко стряхнула пепел: — А сгибаемым сделает хороший адвокат Рабинович.

— Да, ты права, тётя. Без адвоката мне с Виктором не договориться.

Я задумалась. Мой муж был хитрым манипулятором. Именно поэтому он скользил вверх по лестнице бизнеса. Муж никогда никого не заставлял делать ничего напрямую. Зато умел подтолкнуть к ситуации, вынудить, зашантажировать словами. Я знала, что в раздрае своих чувств вряд ли моя беседа с мужем о разводе не вылилась бы в скандал.

И тут в дверь позвонили.

— Это он! Виктор! — я подскочила, сердцем почувствовала тревогу.

— Таки шо?

Мачеха если спрашивала “таки шо?” это не значило, что она не услышала, это означало, что кому-то дают последний шанс передумать.

Именно так поступают магистры белой и чёрной бухгалтерии. Кстати, тётушка работала бухгалтером на швейной фабрике в своё время. И уж всем было хорошо. Ни к зарплатам, ни к припискам претензий не было.

И поверьте, пуговицы на изделиях той фарики держались мёртво. Как и убеждённость тёти в своей правоте. А всё потому, что она вовремя ставила вопрос ребром проверяющим: “таки шо?”.

Тётушка пошла к двери приговаривая: “ то-то у меня с полночи настроение крематорий разжечь”.

Услышав, как тётя открыв дверь громко спросила “ шо?”, я замерла. Даже чуть испугалась за Виктора. В конце концов у тётушке на лбу было написано: “специалист по убийствам в состоянии аффекта”.

Я приросла к табуретке кутаясь в халат и слушала всё, что происходило за стенкой. Порывалась вскочить и начать, вернее, продолжить скандал с мужем, однако, что то пригвоздило меня к месту.

Вся сжалась, услышав голос Виктора:

— Здравствуйте, тётушка.

— Ойц, таки если я тебя случайно приняла за приличного человека, так ты можешь говорить мине здрасьте?

— Позовите Лену.

— Какой тут мой выгодный интерес?

— Вы не ответили, Лена у вас дома?

— На, подержи мой фартук.

— Зачем.

— Не хочу чтоб кровь такого поца как ты запачкала мой фартук, когда я тебя скалкой бить буду.

— Да что же это такое! — чувствовалось по голосу, Виктор сердился.

А зря. Тётя только набирала обороты “гостеприимства”. Я, сжавшись в комок, услышала, как Виктор рыкнул:

— Где Лена?

— Где Лена? Ты ещё спроси где моя молодость.

— Послушайте, тётя Майя. Вы же были замужем. Ну, всякое бывает. Знаете, как трудно сохранить семью. Позовите жену.

— Ты серьёзно, мальчик, решил напомнить мне за печаль? За нахрена мне была бы нужна семья, где муж любил кого то кроме меня?

— Я слышал, не моё конечно дело, но отец Лены погуливал. И вы его простили.

— Я? Простила? А ты слышал, как он кончил?

— Что? О чём вы?

— Папашка Лены вытворил страшное. Взял и помер посреди полного здоровья. Догулялся.

— Как он вас терпел?

— Ойц, щас расскажу. Я же молилась всю свою одесскую юность за хорошего мужа. А Ленкин папа не молился. Вот и получил меня. Говорю же, дурак был.

— Вас же не заткнуть.

— Ой, вэй! Таки мой муж пару раз пытался со мной не разговаривать. Я сразу понимала, он закрыл свой неправильный рот чтоб слушать меня. И попробовал бы он пропустить хоть одно моё слово!

— Тётя Майя, вы не понимаете меня.

— Тю. Это чего вдруг?

— Слишком много говорите. Причём одно и то же.

— Таки кто тебе виноват, что тебе два раза повторять надо.

— Я хочу поговорить с женой.

— Лена спит, наплакалась, будить не буду.

— Передайте ей, пусть одумается и возвращается.

— Нахрена, стесняюсь спросить? — я услышала, тётушка щёлкнула зажигалкой: — Если не одумается, ты бросишь мою доцю из чистого золота? Ой, боюсь, проснётся моя Лена, надаёт тебе пинков на дорожку и, заметь, правильно сделает. Потому что с твоим уходом в её жизни поменяется примерно нихрена.

— Вы ещё пожалеете, что разрушаете чужую семью. Особенно, когда узнаете, кого потеряли.

— Я одна пожалею или кто то ещё? Ты, что ли, деньги кому то должен?

— Да причём тут деньги!

— Если никому не должен и то и нахрен никому не нужен. Никто о тебе не пожалеет.

Так что вали отсюда.

— Вообще это моя семья! Это не ваше дело!

— Моё. Твоя дочь и твоя жена спят под моей крышей. Поэтому моё. Не делай так, чтоб специальные слова покинули мой рот. Дёргай, милый отсюда. А то мине хочется набить тебе мордашку мокрым полотенечком.

Я слышала, как захлопнулась дверь, слышала шаркающие шаги тёти в коридоре.

Сидела в углу кухни, смотрела в окно.

— Тётя, на олимпиаде по невезению все медали мои.

— Откуда такие трезвые мысли на больную голову?

— Тётя, мой муж козёл. Странно, как я раньше не замечала, что он такой скот.

— Таки был бы скотом с самого начала, так и не удивилась бы. Удивляют те, кому верил. Ты таки сейчас