Развод. Любовь на перекрёстке судьбы - Анна Эдельвейс

За что… Слёзы катились, я не успевала стирать их ладошкой с лица.

На автомате, дрожащими пальцами включила кофемашину. Смотрела на неё, как на вражину. Эта кофемашина бесила меня с самого своего появления у нас дома. Виктор хвастал, что купил её где то по суперскидке, неделю рассказывал какой это великолепный бренд.

Эта чёртова кофе-машина грохотала, как трактор. А я, дура, помалкивала, как всегда, и слушала этот грохот в кухне. Раньше я не ленилась сварить кофе в турке, так почему же сейчас снова потянулась нажать кнопку. Привычка ущемлять себя, чтоб не спорить с мужем?

Я вынула штепсель из розетки, машинка от неожиданности булькнула и, наконец, заткнулась. Открыла окно и выбросила эту железяку на улицу. Довольная на коленках полезла в нижний кухонный шкаф, разыскивая свою старую турку.

Пока варился кофе, я тупо смотрела на огонь, облизывающий бока турки. Навалилась такая усталость. Саднило ладони. Я с удивлением рассматривала свои руки. Пальцы дрожали, костяшки я умудрилась поцарапать. Сегодня я в первый раз в своей жизни подралась.

Сама не знала что со мной. Я обычно была тихая и забитая. Толком никогда не могла постоять за себя. А тут… Вероятно, услышав угрозу своему ребёнку в голосе твой твари я себя не помнила.

Стояла у плиты, смотрела в чёрное окно. Ветер шумел ветками, бил в стекло, а у меня в душе была плотная вязкая, как кисель, тишина.

На автомате навела порядок. На кухне всё стало как обычно. Всё на своих местах. Только почему то тяжёлое, чужое и ненужное. На минуту меня прям параличом сковало. Всё, моё прошлое умерло. Назад возврата нет.

А раз так, надо собираться и ехать к тётушке. Подавать на развод. А дальше жить разведёнкой. Одиночкой.

Выключила турку.

Зашла в ванную, надо было собрать Машины принадлежности. Она без своих уточек и шампуней не обойдётся.

По привычке в ванной закрыла дверь на шпингалет, открыла корзину со стиркой. Как на змеюку уставилась на Витькины трусы, скомканные в куче белья. Таким омерзением передёрнуло!

Двумя пальцами вытащила все его тряпки из кучи нестираных шмоток — пусть несёт стирать любовнице.

Услышала, как вернулся мой муженёк. Что то быстро он.

Из кухни донеслось:

— Блять! Где кофемашина?!

Села на бортик ванны, закрыла лицо руками.

Представила, как эта сволочь тискал ту дрянь на моей кровати. Ох, какая лютая ярость закипела во мне.

И надо было, чтоб за дверью муж проявил участие:

— Лена, ты чего там заперлась? Что ты там делаешь?

Первым желанием было открыть дверь, схватить его за шиворот и засунуть башкой в стиралку! Тварь!

Зарёванными глазами уставилась на дверь ванной. Смотрела и молчала не в силах справиться с бешенством.

Вскочила, одним махом смела с его полки всё, что на ней стояло. Грохот свалившихся бутыльков в ванную оглушительным треском наполнил малюсенькое помещение. Вонь его расколовшихся духов заполнил лёгкие. Я закашлялась.

— Открой, Елена!

За дверями колотился мой муж, а меня раздирала истерика. Я рычала, топтала кучу с его грязными шмотками, тянула за рукав рубашку, слышала треск ткани.

— Елена!

Чтоб не прибежали люди с улицы на его ор, решила открыть дверь. Стоило мне повернуть щеколду, муж, вероятно, как раз в этот момент навалился плечом на дверь. Она с треском поддалась. Виктор кубарем влетел в неожиданно открывшуюся дверь, грохнулся на унитаз. Я успела прижаться к стене.

— Не убился, Ромео?

Глава 8

Отвернулась, пошла на кухню.

Когда Виктор припёрся на кухню, я сидела нога на ногу, мотала ногой. Тапочек повис на кончиках пальцев, собираясь слететь.

— Я тебя спрашиваю, где кофемашина? — Виктор взвизгнул, метался по кухне, полез в стол.

— В жопе твоя кофемашина, — я смотрела, как Виктор хлебнул мой недоваренный кофе из турки, выплюнул, стал шипеть что то про мою неадекватность.

Пустое равнодушие моей убитой души цеплялось за здравый рассудок. Кто бы мне поверил, но я всё ещё искала повод остаться дома и как то решить этот вопрос. До меня не доходило, что это конец.

Как же так. Виктор любил Машу, дочь любила отца, что делать. Получается, моя Машка будет безотцовщиной?

Извечный вопрос “за что?!” никак не мог поместиться в голове. Разве я давала повод так обращаться со мной… Я ведь сама никогда даже не посмотрела в сторону других мужчин.

Почему же такая грязная измена досталась именно мне? Почему Виктор никогда не говорил мне о своём недовольстве или, например, о том что между нами что то не так в постели. Любовниц ведь заводят для постели? Ничего не понимаю…

Откуда то издалека до меня доносились нудно-занудные слова мужа:

— Ты знаешь, сколько стоила эта вещь? Ауди мою разбила, кофеварку уничтожила! — Виктор тыкал в пустое место на полке.

— Слушай, а как ты содержишь Маринку при своей жадности? — мой вопрос заставил мужа грохнуться на стул:

— Марина непритязательна.

Честно, мне дела не было до их бухгалтерии, но отчаянная боль заставляла спрашивать:

— А, то есть у неё запросы бомжихи с теплотрассы. Ну да, так я тебе и поверила. Это при её то внешности. Или она как я, полгода деньги выпрашивает на новую сумку?

Он молчал. Бесцельно щёлкал зажигалкой. В тишине сухие щелчки выбивали раздражающий ритм в тишине кухни. Я продолжала ковырять свою рану:

— Почему она?

— Ты для жизни, Марина для развлечений. Посмотри на себя, Лена. Вот что на тебе за одежда.

— Что тебе не нравится. Всё спортивное, по фигуре сидит.

— Вот именно, что сидит. Типа село седло на корову и отлично. А Марина другая. Молодая, сексапильная. На ней одежда сидит так, что её хочется снять.

— Неужели она настолько лучше меня, что ты променял семью на любовницу?

— Кто бы говорил. Елена, признай, ты действительно стала никакая. Пять лет с Машей сделали тебя обычной курицей. Серые тряпки, дома вечные спортивные штаны, у тебя кроме кроссов и нет ничего из обуви.

— Чтоб у меня были шмотки как на Марине, на меня надо тратиться как на Марину!

Ох, сколько у меня набралось слов на языке, чтоб запулить ему в ответ. Гад, скотина. То есть, этот гусь лапчатый хочет сказать, что я обабилась?

Дыхание застряло под рёбрами. Конечно, на подмогу вылезли предательские слёзы, только Виктор был прав. Я мысленно оглянулась на свой гардероб.

Ну да. Дома то удобнее в спортивном, в худи и трикотажных штанах. Толку было одеваться. Маше всё равно, Виктор меня видел только вечером… А вечером он был вечно уставшим.