Три раны - Палома Санчес-Гарника

написать хорошую историю. И читатель, который возьмет в руки вашу книгу, почувствует себя обманутым и оставит вас: никому не хочется обнаружить в вымысле реальность, реальности нам хватает в жизни. Только благодаря тому, что дает нам волшебная вселенная литературы, мир справляется с окружающей реальностью и, что гораздо важнее, меняет ее и делает лучше.

Я слушал Росу – буквально – с разинутым ртом.

– Не думал, что вы так много знаете про литературу и писателей.

– Боюсь, что вы меня вообще не знаете, дон Эрнесто.

Я почувствовал запоздалое раскаяние. Отчего-то я решил, что эта полноватая, невысокая, коротко подстриженная и уверенная в себе женщина, которой давно перевалило за пятьдесят, должна быть простушкой. Решил так просто потому, что она зарабатывала себе на жизнь, убирая за другими их дерьмо. И вот Роса преподала мне грамотный и красивый урок о том, что должен чувствовать писатель, который действительно хочет научиться рассказывать истории…

– Простите, я… я не хотел.

– Не нужно извиняться, – ответила она с благосклонной улыбкой. – Вы, как и большинство хороших писателей, живете в хрустальном шаре и не видите дальше собственного носа.

– Спасибо вам, Роса, но вы относите меня к группе избранных, в которую я только стремлюсь попасть.

– Не будьте так строги к себе, дон Эрнесто. Используйте шанс показать, на что вы способны, смотрите за стекло и верьте тому, что видят ваши глаза, даже если никто больше этого не видит.

Я отвел взгляд и посмотрел на свое окно. Затем снова повернулся к ней. Вдохнул, выдохнул и покачал головой, слабо улыбаясь.

– Роса, я совершенно уверен, что видел за тем окном бабушку с внучкой, это не выдумка и не фантазии.

– А какая разница, выдумка это или нет? Доверьтесь инстинкту, выйдите из хрустального шара и смотрите собственными глазами. Может статься, что вы видите что-то действительно важное, но, упорно цепляясь за реальность (и веря, что она-то и есть абсолютная истина), не обращаете на это важное внимания и теряете шанс рассказать самую лучшую историю в вашей жизни.

– Идеальной истории не существует.

– И хорошо! Если бы она существовала, рано или поздно литература бы увяла, а с ней пожухло бы и человечество. И бальзам Фьерабраса превратился бы в бесполезную жижу.

Она надела шерстяные перчатки, поправила шарф, закрыв шею, и c мудрой улыбкой и глубоким чувством собственного достоинства, резко контрастировавшим с моей неуклюжестью, повернулась и направилась по коридору твердыми и вместе с тем тихими шагами.

– Роса, – услышал я свой собственный голос, когда она почти дошла до конца коридора. Она остановилась и повернулась ко мне. Мои губы сложились в улыбку, примиряющую меня не столько с ней, сколько с моей совестью. – Спасибо!

– Сделайте милость, дон Эрнесто, съешьте пирог, прежде чем он испортится. Сегодня он у меня получился пальчики оближешь.

Хлопнула дверь, и я повернулся к чердачному окну. Я уже не был уверен совершенно ни в чем. Но мне было сложно поверить, что мои соседки напротив были лишь плодом воображения рассказчика, как настойчиво намекала Роса.

Какое-то время я сидел и размышлял о том, существовало ли на самом деле то, что я видел, что за человек Роса и как часто мы слишком поспешно делаем об окружающих ложные выводы.

Глава 22

Через два дня после того, как Тересе и ее матери представилась возможность попрощаться с Марио перед его переходом на сторону националистов, в доме семьи Сифуэнтес прозвенел телефонный звонок, нарушивший ночное спокойствие. После первого звонка темнота и тишина квартиры остались неизменными. Но за первым последовали другие, разрывая воздух и проникая в сонные уши жильцов дома. Задолго до того, как началась эта какофония, из-под двери комнаты близнецов пробился желтоватый отблеск керосиновой лампы, разбавив темноту коридора легким светом. Это Мерседес боролась с накатившим на нее отчаянием, изливая его на бумагу. Сначала она долго пыталась уснуть и не смогла. Потом какое-то время читала, а теперь сидела и писала письма Андресу, рассказывая ему все, что приходило ей в голову, как если бы он сидел перед ней. Сконцентрировавшись как следует, она могла представить, что он сидит напротив и внимательно слушает ее слова, выливающиеся чернилами на бумагу и придающие форму ее мыслям. Она улыбалась, рассказывая ему забавные происшествия, и чувствовала, как подкатывает ком к горлу, когда их необычная беседа затрагивала что-то грустное. Вокруг царило спокойствие ночи, разбавляемое мерным и тихим дыханием ее матери, которая долго ворочалась и наконец заснула. Забыв о том, что происходит вокруг, полностью поглощенная своими эпистолярными экспериментами, Мерседес подскочила от неожиданности, когда первый звонок нарушил темное спокойствие дома, и, резко дернув рукой, посадила кляксу. Когда телефон зазвенел во второй раз, она надела на ручку колпачок, положила ее на школьную тетрадь, поднялась и стала ждать, пока кто-нибудь подойдет взять трубку. Трезвону никак не удавалось разорвать тяжелый сон обитателей дома, к телефону никто не шел. В паузах между звонками их отзвуки, казалось, продолжали стучаться о стены квартиры. Мерседес подошла к двери и открыла ее. К ней присоединилась взъерошенная сеньора Николаса, вставшая с постели.

– Что происходит? – прошептала она дочери, высунувшейся в коридор и напряженно вглядывавшейся в темноту.

– Телефон звонит.

– Сколько сейчас времени?

– Несколько минут назад пробило три.

Они говорили очень тихо, и их слова потонули в очередном оглушительном звонке… За ним последовал еще один. Никто не двигался, в доме не было слышно ни звука, кроме пронзительных повторяющихся звонков.

– Иди возьми трубку, – подтолкнула ее госпожа Николаса. – Вдруг это что-то срочное.

Мерседес собралась с духом и двинулась вперед. Оставив за спиной полосу света, пробивавшуюся из открытой двери их комнаты, она нырнула в темноту. Добравшись до гостиной, пошла на шум и натолкнулась на телефон, дребезжавший при каждом звонке. Вслепую нащупала трубку и сняла ее, но, прежде чем успела приложить ее к уху, кто-то грубо вырвал трубку у нее из рук. Мерседес испуганно обернулась и столкнулась нос к носу с Чарито – младшая дочь взяла переговоры на себя.

– Слушаю.

Мерседес отошла в сторону.

Тишина оказалась более действенным средством, чтобы собрать обитателей дома, чем бесконечный трезвон. Один за другим они начали появляться в дверях гостиной. Сначала Тереса, натягивающая халат, за ней Хоакина в накинутой на плечи черной шали, контрастировавшей с длинной белой ночной рубашкой, напоминавшей монашеское одеяние. Следом вошла донья Брихида с зализанными, приглаженными к черепу волосами, похожими на причудливый железный шлем, и тут же приказала служанке проверить, что все занавески плотно задернуты, чтобы свет от лампы, зажженной ею